– Я не возражаю, Владимир Ильич, даже готов пожить где-нибудь вдалеке от Питера, но с обязательным условием: вернуться и заняться авиацией. У меня это получается.
И «накаркал». Борт «2» доложил о появившейся вибрации правого элерона. В этот момент обе машины находились над морем, но впереди был фронт. Ширина залива – 200 километров. Почти прямо по курсу находилась Либава, уже захваченная немцами. Ульянин, командир борта «2», сказал, что требуется посадка, судя по всему: срезало крепление элерона, он заметно вибрирует.
– Сережа, убавляемся и тянем к Барте, помнишь, там, у озера полосу делали.
– Отлично помню."
"– Садимся либо на полосу, либо на лед в Бартенском озере, быстро ремонтируемся и ходу. Литвинову скажи, чтобы все подготовил для ремонта. Времени будет в обрез. Я Крайнего тоже подготовлю. Сильно не убавляйся, работай по крену мягко, чтобы окончательно не срезать.
– Я – тоже, – ответил Сергей Алексеевич.
И время потянулось как резина. Я дважды обгонял его, виражил и подходил к нему снова. Сергей молчал, чувствовалось, что ему с трудом удается удержать машину от сваливания на крыло. Он сел на лед, до полосы не дойдя около километра. Сделав круг, я выпустил щитки и уже собирался совершить посадку, когда увидел, что самолет Ульянина дал газ и развернулся против ветра.
– Первый второму. Ремонт закончил, взлетаю.
Восемь минут понадобилось механику, чтобы заменить срезанные шпильки. Кто-то поставил их некалеными. Теперь главное, чтобы выдержал перкаль. Новые шпильки встали поверх него, но бортмеханик Литвинов прихватил с собой и шайбы, так что дыру в перкале прижал металлом. Не допуская глубоких виражей и чуть убавив скорость, через два часа мы оба сели на Комендантском аэродроме, воздушных воротах Петрограда.