Взглянув на часы, Литвинов сказал в микрофон только одно слово:
– Пошли!
Затрещали непрочные двери, зазвенели стекла, и страшные фигуры в камуфляже с черными масками вместо лиц влетели в отрабатываемые дома. Караульную службу здесь никто не нес, и спящие люди оказались застигнутыми врасплох.
– Лежать! Руки за голову! – для лучшей доходчивости команды дублировались «расслабляющими» ударами прикладов и кованых ботинок. СОБР всегда работает на «расслабляющих», поэтому ему обычно и не пытаются сопротивляться.
– Бах! Бах! – грохнуло в одном домике.
– Бах! – донеслось из другого.
В ответ сыпанула пара очередей. Из окна выскочили несколько фигур в гражданской одежде и бросились к обрыву.
– Стой! – крикнул стоявший ближе всех Литвинов, вскидывая «стечкин». Но окрик, как и следовало ожидать, не подействовал.
Чуть присев и держа пистолет двумя руками, он повел стволом, сопровождая одного из бегущих, и, нащупав мушкой цель, открыл огонь.
– Бах! Бах! Бах! Бах! Бах!
Пистолет упруго дергался, смачно выплевывая гильзы. Двадцатизарядный магазин позволял не экономить патроны и вести огонь в непривычной манере, известной только по американским боевикам, когда поправки и корректировки вводятся по следам предыдущих попаданий и рикошетов.
– Бах! Бах! Бах! Бах!
Бегущий взмахнул руками и со всего маху грохнулся на землю. Попал! Притвориться так невозможно.
– Проверьте его! – не оборачиваясь, выкрикнул все же Литвинов, бросаясь в погоню за вторым.
Тот добежал до откоса и помчался по крутизне огромными звериными прыжками. Человек не умеет так бегать. Самое умное – стать на колено и расстрелять его, как бегущую мишень в тире. Но слишком много трупов при задержании вызывает крайнее раздражение начальства.
«Ты все еще воюешь? Хватит, отвоевался! Твоя задача не уничтожать противника, а задерживать преступников! Ясно?!» Так точно, ясно!
Литвинов бросился следом.