При этом положительный герой обычно уравнивает шансы: картинно выбрасывает обойму и выщелкивает из ствола патрон или просто отбрасывает оружие, чтобы ни в коем случае не использовать имеющееся превосходство и в очередной раз пройтись по краю между жизнью и смертью. В реальности, конечно, такой глупости никто не делает. Если преимущество есть, его и надо использовать на полную катушку. Сейчас судьбе было угодно дать преимущество Литвинову.
– Брось нож, – сказал он своим обычным голосом – тихо и спокойно.
Это спокойствие не могло обмануть никого, кто знал майора. Но Мадроев сделал шаг вперед, прямо на пистолет. Между ними было три метра. Прямо посередине этого расстояния в бетоне проходил температурный шов.
– Перейдешь эту линию, стреляю, – так же спокойно предупредил Литвинов. – Брось пику и садись.
– С пистолетом ты, конечно, храбрый, – с ненавистью выдавил из себя Беспощадный. – Если ты мужчина – брось его. И я брошу нож.
Майор улыбнулся краешком губ.
– Ты бы бросил?
– Бросил! – с запальчивой убежденностью, которая очень мало стоит, выпалил террорист.
Улыбка у майора обозначилась заметней. Больше он ничего не говорил. Ствол «стечкина» был направлен в живот задерживаемому. Сзади раздавались шаги спешащих на помощь товарищей, сбоку накатывался грохот товарняка.
– А-а-а-а-а!"
"Оскалившись и выставив клинок, Мадроев кинулся вперед. Когда он наступил на шов в бетоне, «стечкин» выстрелил.
Плоский скошенный нос паровоза ударил бесчувственное тело, как огромная теннисная ракетка правильно поданный мяч. Оставив на синей краске неровное красное пятно. Беспощадный отлетел на добрый десяток метров и грохнулся, на шпалы.
Литвинов спрятал оружие в нагрудный карман и застегнул клапан.
– Что там? – не оборачиваясь, спросил он.
– Трех мы взяли, – тяжело дыша, произнес Рывков. – Двое, нет – трое убиты. А троих нет...
– Кого?
– Ужаха, Кинжала и этого... Шерипова.
Литвинов кивнул.
– Вызывайте группу, докладывайте начальству... А я – домой. Что-то ноги не держат...