Именно Ребенку предназначались восторженные взгляды.
Действительно, Катя выглядела шикарно. Она шла подиумным шагом, скромно потупив глаза. Дорогое черное платье обнажало узкие матовые плечи и мягко струилось по фигуре, подчеркивая все линии, выпуклости и впадинки девичьего тела. Дымчатые колготки и туфли на высокой «шпильке» подчеркивали стройность ножек, а тщательно подобранный и очень умеренный макияж придавал красивому личику совершенно детский вид. Ее облик раздваивался, и этот тщательно продуманный контраст между телом светской дамы и лицом ребенка горячил кровь собравшихся в зале милиционеров.
Лис поздоровался за руку с коллегами, поставил на подоконник коробку от пистолета.
– Ну что, разливайте!
– Екатерина Викторовна, вы как всегда неподражаемы, – Волошин подкатил глаза.
– Фурор! – поддакнул Гусаров. – Анджелина Джоли!
Лейтенант Сигаев был с девушкой, а потому благоразумно промолчал. А Галина Смирнова вообще отвернулась, будто никакой Кати тут не было. Ребенок едва заметно улыбнулась.
– Давайте за наш праздник! – сказал Лис. – Сегодня наш день. Мы и есть милиция. Хорошие и плохие, разные. Такие же, как шахтеры, водители, учителя, чиновники. Только в тех не стреляют, те не воюют, не раскрывают преступления и не задерживают бандитов.
На столах, в основном, стояла водка, реже – коньяк, еще реже – виски. Там, где компании украшали дамы, присутствовало шампанское. Пили из картонных стаканчиков. Закусывали бутербродами – с колбасой и сыром. Красная икра почти не пользовалась спросом."
"Очень быстро градус веселья поднялся. Зал наполнился шумом, хохотом и звоном бутылок. Крамской и его замы посидели за стоящим в стороне длинным столом, сказали в микрофон несколько официальных поздравлений и по-английски исчезли.
Лис пил «Белую лошадь», которую для выпендрежа купил Сигаев. Смирнова – водку, как все. Девушка Сигаева и Катя довольно быстро уговорили бутылку «Тиходонского игристого». Щеки у них раскраснелись.