Аллан быстро обернулся, убежденный, что рассудок Мидуинтера еще не оправился после обморока.
– Не забывайте виски! – сказал он весело, прыгнув на такелаж и взбираясь на бизань-мачту.
Был третий час, луна пропадала, и темнота, наступавшая перед рассветом, начинала собираться вокруг корабля. Позади Аллана, смотревшего с высокой бизань-мачты, расстилалось широкое и пустынное море. Перед ним виднелись низкие, черные, торчащие скалы и неровные волны канала, плавно вливавшиеся в безбрежный океан. С правой руки величественно поднимались из воды скалы и возвышенности с травянистыми площадками; между ними покатые равнины и вересковые пустыни острова Мэн.
"Даже беззаботная натура Аллана почувствовала торжественное приближение этого часа. Звук собственного голоса испугал его, когда он посмотрел вниз и закричал своему другу:
– Я вижу один дом, направо.
Он опять посмотрел, чтобы удостовериться, на маленькое белое пятно, приютившееся в травянистой впадине.
– Это, кажется, каменный дом с забором, – продолжал он.
Он обвил рукой веревку, приложил обе руки ко рту и вдруг опустил их, не решившись закричать.
«Как страшно тихо! – сказал он про себя. – Я боюсь кричать».
Он опять посмотрел на палубу.
– Я не испугаю вас, Мидуинтер? – спросил он с тревожным смехом.
Он опять посмотрел на слабый белый предмет в травянистой впадине.
«Незачем было приходить сюда по-пустому», – подумал он и опять приложил обе руки ко рту.
На этот раз он закричал изо всех сил:
– Эй, вы, там на берегу! Эй-эй!
Последние звуки его голоса затихли, но ему не отвечало ничто, кроме журчания воды.
Он посмотрел на своего друга и увидел темную фигуру Мидуинтера, ходившего взад и вперед по палубе, все не терявшего из виду каюту и не проходившего дальше каюты, когда он возвращался к корме.
«Он с нетерпением хочет уехать, – думал Аллан, – я опять попытаюсь».
Он опять крикнул и, наученный опытом, поднял свой голос до самого пронзительного тона.