– Я не могу позволить вам оправдываться передо мною, будто я ваш судья или будто я сомневаюсь в вас. – Он опять ласково посмотрел на Аллана. – Притом, – продолжал Мидуинтер, – думаю, что если получше пороюсь в моих воспоминаниях, то смогу упредить ваше объяснение. Мы вели разговор перед моим уходом о весьма щекотливых вопросах, которые вы намеревались задать майору Мильрою. Я помню, что предостерегал вас, помню, что имел дурные предчувствия на этот счет. Верно ли угадаю я, если скажу, что эти вопросы некоторым образом помогли поставить вас в трудное положение? Если правда, что вы были причиной того, что мисс Гуилт оставила свое место, то также правда, что вред, причиненный вами, был нанесен невольно.
– Да, – ответил Аллан, произнося это в первый раз несколько принужденно. Сказать так, значит, быть ко мне справедливым.
Он замолчал и начал рассеянно чертить пальцем линии на тусклой поверхности стекла.
– Вы не похожи на других людей, Мидуинтер, – вдруг заговорил он с усилием, – но я все-таки желал бы, чтобы вы выслушали подробности.
– Я выслушаю, если желаете, – отвечал Мидуинтер, – но я уверен, что вы не хотели стать виновником того, что заставило мисс Гуилт оставить свое место. Если это решено между вами и мною, я думаю, что нам не нужно больше говорить. Кроме того, я должен задать другой вопрос, гораздо важнее, вопрос, который я вынужден задать после того, что я увидел собственными глазами и услышал собственными ушами вчера.
Мидуинтер остановился, явно не желая продолжать.
– Не пойти ли нам наверх? – вдруг спросил он и, стараясь выиграть время, направился к двери.
Но все было бесполезно. Опять комната, которую они оба могли свободно оставить, комната, которую один из них два раза уже пытался оставить, держала их как бы в плену. Ничего не отвечая, даже, по-видимому, не слыша предложения Мидуинтера идти наверх, Аллан машинально пошел за ним в противоположную от окна сторону. Там он остановился.
– Мидуинтер! – вдруг вскликнул он с удивлением и испугом.
Взявшийся уже за ручку двери, Мидуинтер обернулся и посмотрел на Аллана. Роковая минута настала. Его опасения поступить по отношению к другу несправедливо проявлялись в неестественности речи, взглядов и поступков до того явно, что даже Аллан это заметил. Теперь оставалось только одно: ради интересов дружбы, соединявшей их, поговорить тотчас, и поговорить решительно.