Обратившись ко мне поочередно в таких выражениях (очевидно, затверженных прежде), мои две гостьи выпрямились на своих стульях и посмотрели на меня, как бы говоря: «Может быть, вы часто слышали о добродетели, мисс Гуилт, но мы не думаем, чтобы вы видели ее когда-нибудь в полном цвете до тех пор, пока мы не навестили вас».
Видя, что они намерены раздражить меня, я сохраняла хладнокровие и отвечала им самым кротким, самым тихим и самым благородным образом. Я приметила, что христианское милосердие почтенных людей известного класса начинается, когда они раскрывают свои молитвенники в одиннадцать часов утра в воскресенье и когда они закрывают их в час пополудни.
"«Что же я сделала дурного? – спросила я невинно. – Мистер Армадэль оскорбил меня, а я пошла к нему в дом и простила ему оскорбление. Наверно, тут должна быть какая-нибудь ошибка, милостивые государыни.
Две горгоны встали. Я твердо убеждена, что некоторые женщины имеют не только кошачьи лица, но и кошачьи хвосты. Я твердо убеждена, что хвосты этих двух кошек медленно раздулись под их юбками в четыре раза больше их должной величины.
«Мы были приготовлены к вашему гневу, мисс Гуилт, – сказали они, – но не к нечестивости.
Итак, они оставили меня, и мисс Гуилт лишается покровительственного внимания окрестных жителей.
Желала бы я знать, что получится из этой пустяшной ссоры? Из этого получится одно, что я уже вижу. Слухи дойдут до ушей мисс Мильрой; она будет настаивать, чтобы Армадэль оправдался, а Армадэль убедит ее в своей невинности, сделав новое предложение. Это, по всей вероятности, ускорит решение вопросов между ними, – по крайней мере, это ускорило бы мои дела.
Полночь.
Так как я не могу принимать капель из-за предстоящей мне утренней прогулки, то я должна отказаться от всякой надежды заснуть и буду продолжать мой дневник. Даже приняв капли, я сомневаюсь, лежала ли моя голова спокойно на подушке нынешнюю ночь.