Он пристально изучал мое лицо с пытливым интересом человека, который старается прочесть чужие мысли. Он виновато опустил глаза, встретившись с моим взглядом, и вернулся к своему стулу. Считая меня действительно обвенчанной с Армадэлем, старался ли он приметить, хорошим или дурным известием, по моему мнению, было известие о спасении Армадэля? Тогда не было времени входить с ним в объяснения… Первое, что следовало сделать, это тотчас же известить доктора. Я подозвала Бэшуда и подала ему руку.
«Вы оказали мне услугу, – сказала я, – которая делает нас еще более близкими друзьями, чем прежде.
Он отвечал, что он сделает все, о чем я его попрошу.
Я пошла в спальню и надела шляпку и шаль.
«Позвольте мне узнать точно некоторые обстоятельства, прежде чем я оставлю вас, – продолжала я, когда я была готова выехать.
«Ни одна живая душа не видала его, кроме нас двоих».
«Что вы сделали с запиской к мисс Мильрой?»
Он вынул ее из кармана. Я быстро ее пробежала, увидела, что нет ничего интересного, и тотчас же бросила в огонь. Сделав это, я оставила Бэшуда в гостиной и отправилась в лечебницу с письмом Армадэля в руках.
Доктор уехал, и слуга не мог сказать точно, когда он вернется.
Бесполезно было возвращаться в свою квартиру и говорить с Бэшудом, прежде чем узнаю, что доктор намерен делать. Я ходила поблизости взад и вперед по улицам, перекресткам и скверам с каким-то тупым, застывшим чувством, которое не допускало не только активной работы мысли, но и всякого ощущения физической усталости.