Если вера моего отца в судьбу была справедлива, если рок преследовал меня шаг за шагом из могилы моего отца, то в одном из моих путешествий я встретился бы с этим кораблем.
Он опять посмотрел на Брока.
– Теперь я знаю наверно, – сказал он, – это две разные женщины, а не одно лицо.
Брок покачал головой.
– Я рад, что вы пришли к этому заключению, – сказал он, – но я желал бы, чтобы вы пришли к нему каким-нибудь другим способом.
Мидуинтер вскочил и, схватив листки рукописи обеими руками, бросил их в пустой камин.
– Ради бога, позвольте мне сжечь их! – воскликнул он. – Пока останется еще одна страница, я буду ее читать, а пока я буду читать ее, отец подчинит меня своему влиянию против моей воли!
Брок указал на коробочку со спичками. Через минуту рукопись загорелась. Когда огонь уничтожил последний лист бумаги, Мидуинтер с облегчением вздохнул.
– Я могу сказать, как Макбет: «Теперь дело кончено, и я опять стал человеком!» – начал он с лихорадочной веселостью. – Вы, кажется, устали, сэр, и неудивительно, – прибавил он более тихим тоном.
Когда он направился к двери, лучи восходящего солнца струились в окно на кучку пепла, черневшую в камине.
– Посмотрите, – сказал он весело, – будущее сияет над пеплом прошедшего.
Необъяснимое сострадание к этому человеку, именно в ту минуту его жизни, когда он наименее нуждался в сострадании, прокралось в сердце ректора, когда дверь затворилась, а он опять остался один.
– Бедняжка! – сказал он, с тревогой удивляясь своему состраданию. – Бедняжка!
Глава III
День и ночь
Прошли утренние часы, наступил и прошел полдень, и мистер Брок отправился в обратное путешествие домой.
Расставшись с ректором у дугласской пристани, оба молодых человека возвратились в Кэстльтоун и расстались там у дверей гостиницы. Аллан пошел взглянуть на свою яхту, а Мидуинтер вошел в дом насладиться тем отдохновением, в котором он так нуждался после бессонной ночи.
Он запер ставни, закрыл дверь, но сон не смыкал его глаз.