Кушает за троих, требует женщин для плотских утех и ему почти каждый вечер водят молодок, — услышав последнее бабушка едва слышно вскрикнула и схватилась за сердце. Я ловко подхватила её и помогла устоять на ногах.
— Ох, Божечки, да как же это? Он же ж женатый, да ещё старый пень! — последнее она сказала очень громко и уже более уверенно, — клевещите! Арнольд, конечно, не подарок, но не мразь же последняя!
— Вы можете мне не верить, — пожала шпионка плечами, — так я своими глазами всё видела. Я предлагаю вас здесь оставить, маммуты устроят погоню и к завтрашнему утру будут здесь, вместе с ними и отправитесь к своему благоверному.
— Ох, да я, — забормотала бабушка Надя, хватаясь за мой рукав, как утопающий за соломинку, — и ты знала? Анюта, ты всё это знала и мне не говорила? — обвиняюще спросила она, вперив в меня полные слёз глаза.
— Нет, — я покачала головой, — я не знала всего.
— Эх! — печально махнула рукой бабушка и отвернулась от меня. Я не стала досаждать ей своим присутствием. Лишь сказала:
— Я обещала маме за тобой присмотреть. Прости, что не спросила твоего мнения и, практически, выкрала из замка. Надеюсь, ты меня поймёшь и примешь, наконец-то, мою сторону. А Арнольд Акакиевич пусть останется в прошлом.
Закончив свою речь, я зашагала прочь.
— Ах, да, — обернулась я, — если ты сейчас решишь остаться здесь, я тебе отдам свою куртку и попрошу для тебя еды. Но с тобой возвращаться к маммутам не стану. Я устала, бабушка, от того, что ты меня не слышишь и играешь не в моей команде. Небеса мне в свидетели, я сделала всё, что было в моих силах, чтобы ты никогда ни в чём не нуждалась. Дальше решай сама.
И ушла. Мне было тяжело на сердце. Но меня довела вся эта ситуация с плешивым муженьком бабули.
Отойдя чуть в сторону, присела на корточки к Анзо и ласково потрепала птаха по золотистой голове. Окинула взглядом земляков: часть мужчин миловались со своими жёнами, обнимали на прощание детей, старики перевязывали шерстяные накидки потуже.