То, что он почувствовал, увидев эту примятую подушку, было сродни тому чувству, которое заставило его вчера развернуть машину в деревне под названием Брыковы Горы. Он развернулся на сплошной линии, к тому же прямо на высокой горе, по которой проходило шоссе, Брыковой, видимо. И, конечно, его заметили гаишники, спрятавшие свою машину за кустами.
С досады Александр стукнул кулаком по рулю: любая остановка казалась ему невозможной глупостью.
– Нарушаем, Александр Игнатьевич? – добрым голосом сказал старлей, которому он предъявил документы.
– Что ж ты так не вовремя, командир! – вздохнул Александр.
От Александрова до Брыковых Гор он ехал минут пятнадцать и все это время был охвачен обидой. Обычной обидой, которую испытывал бы всякий, кого женщина отвергла без объяснения причин.
И вдруг обида прошла. Она не то чтобы прошла, а сменилась совсем другим чувством: сильной тревогой. Что-то он сделал неправильно, не так, и эта неправильность собственного поступка почему-то показалась ему… Опасной, вот какой! По сравнению с этой опасностью, которую он ощутил непонятно из-за чего, обида выглядела слишком мелким чувством; она растаяла мгновенно, без следа.
По счастью, брыковы милиционеры оказались сговорчивы. Сто долларов, без слова выданные Александром, сочтены были достаточной оплатой за неправильный разворот «Лексуса». И обратно до предместий Александрова он доехал даже не за пятнадцать минут, а быстрее.
Все, что произошло потом, когда он взбежал на Варино крыльцо, не вызвало у него даже удивления.
Мужик, душивший Варю, оказался бешено силен. Даже не силен, а как-то… усилен. Он был в ярости, это и удесятеряло его силы. Ну да и Александр налился яростью сразу, как только увидел, что здесь происходит.
Так что скрутить этого придурка было в общем-то нетрудно. Труднее было осознать, что тот является Вариным мужем…"
"Пока она вызывала милицию, пока объясняла по телефону, что случилось и почему надо приехать немедленно, Александр не знал, что ему делать. Ему хотелось обнять Варю, увести ее отсюда, увезти.