— Как попасть в слободу? Вываливай идеи, какие есть.
— Если пойдете вы, то можете встретить там Кольку-куна. Нынче Сажин нас не прикончил, а, наоборот, выручил. Выручит ли атаман?
Алексей Николаевич задумался. Тут Сергей спросил:
— И кстати, объясните дураку. Что значат ваши слова: помоги нам, и будем квиты? Я ведь для них тогда билеты покупал в Финляндию?
Лыков кивнул:
— Для них.
Азвестопуло констатировал:
— Чиновник из Департамента полиции спас от той же полиции шайку бандитов.
— Тогда они были не бандиты, а порядочные мужики.
— Но где вы их отыскали? Где прятали?
— Отыскал в Александровской слободе, ты об этом догадываешься. А прятал на своей квартире.
— Ну… У меня слов нет!
— Вот и промолчи. Услышал — и забудь.
— Я-то забуду, — разволновался грек, — но вот забудут ли они? А если кто из вшивобратии попадет в плен? И на допросе расскажет, как скрывался на Стремянной? Что тогда будет с вами?
— Предлагаешь их убить? Чтобы заткнуть рот навсегда? Дурново то же самое советовал.
— Нет, но…
Сыщики помолчали, потом Азвестопуло пробормотал:
— Ну мы и влипли.
— Не мы, а я.
— Мы, Алексей Николаевич. Я ведь обязан доложить о том, что сейчас услышал, начальству. А поскольку делать этого не собираюсь, то становлюсь недоносителем.
— Извини, но я решил, что ты должен знать правду.
— Правильно сделали, что сказали. Давайте вместе думать теперь, как выпутаться.
— Самое для меня страшное, Сережа, уже случилось. Нынче утром. Когда я спросил Сажина, убил ли он кого-то, есаул промолчал. Значит, на нем теперь кровь. И это мой крест пожизненный. Кого он там застрелил? Солдатика или нашего товарища, городового? И я, понимаешь, я вывез Сажина в Финляндию! Всех восьмерых вывез. А они теперь в Москве и воюют. Но ведь тогда были другие люди, приличные, не хуже нас с тобой! Как это произошло? Как они наизнанку вывернулись? И мог ли я заранее догадаться об том? Не понимаю.
Сергей молча достал из саквояжа бутылку коньяку, налил шефу полстакана, а себе вдвое меньше. Сыщики выпили. Через минуту Лыков сказал уже спокойным голосом:
— Что сделано, то сделано. Глупо об этом жалеть. Извини за истерику.
— Но…
— Я думаю, что тогда, в той ситуации был прав. Наше государство иногда чудовищно, скажем об этом прямо. Власть безмозглая, умеет только карать.