— Приказ поймать «японцев» давал прежний министр. И время теперь другое.
— Мне телефонировать Трусевичу?
— Не нужно, я сам ему объясню.
Коллежский советник отправился обратно на Фонтанку. Новость, сообщенная Филипповым, сильно его взволновала. Колька-кун жив! И теперь убивает людей в Петербурге. А если сыскные возьмут его тепленьким? Люди у Филиппова опытные, и не таких хватали. Атаман расскажет, как убегал в Финляндию при помощи Алексея Николаевича. То-то многие обрадуются… Хорошо, что Владимир Гаврилович поделился с ним агентурными сведениями.
На службе Лыков первым делом рассказал новость Азвестопуло. Тот встревожился еще больше начальника:
— Ну и ну! Вдруг они его живым возьмут?
— Ступай на Офицерскую, скажи Власкову, что мы с тобой возьмемся за это дело. Пусть сообщит, что удалось узнать. А я переговорю с Трусевичем и тоже подойду. Каждая минута теперь дорога.
Директора на месте не было, и Лыков прождал его до вечера.
Сыщик рассказал историю с бандой Кольки-куна с самого начала. Как получил приказ от Дурново, как лично беседовал с атаманом и ловил его безуспешно, а потом встретил в Москве на баррикадах. И как тот бесследно исчез с поля боя. Трусевич выслушал без особого интереса и спросил:
— Чего вы хотите от меня?
— Разрешения помочь Филиппову.
— А зачем вам это? Дел, что ли, мало? Могу подбросить.
Лыков нахмурился:
— Вы меня не поняли, Максимилиан Иванович…
— Да понял, понял. Просто время для сведения личных счетов сейчас крайне неудачное. Налет на Боткинской — головная боль сыскной полиции. А у нас с вами других забот не счесть.
Неизвестно, чем бы закончилась эта беседа, но тут принесли сводку происшествий по городу. Трусевич стал ее бегло просматривать, давая тем самым понять Лыкову, что говорить больше не о чем. Но вдруг вскрикнул и отбросил бумагу.
— Что такое? — Алексей Николаевич схватил сводку. На первой странице было написано: «В лесу близ станции Лесная Заводь Николаевской железной дороги найден полуобгоревший труп мужчины в обмундировании Семеновского полка. Также обнаружена записка. В ней сказано, что казнен фельдфебель третьей роты указанного полка Быдреев за жестокости, проявленные при подавлении восстания в Москве. А именно — за убийство раненого дружинника по фамилии Сажин.