Азвестопуло оделся подобающе и показался шефу:
— Ну, годится?
— Как живой, — съязвил тот.
— Я буду вам телефонить.
Лыков рассердился:
— Ты мне этот одесский говор кончай! В Министерстве внутренних дел служишь, а не в Апраксином дворе!
— Что опять не так?
— Говорил уже: не телефонить, а телефонировать. Отключу аппарат, будешь знать…
Шеф, будучи обеспеченным человеком, оплачивал помощнику содержание домашнего телефона. По своему чину Сергей не мог претендовать на казенный аппарат, а платить сорок девять рублей пятьдесят копеек в год, как все обыватели, для него было накладно.
Азвестопуло беззаботно рассмеялся и уехал в 18-й мортирный дивизион. Там представился дежурному офицеру и в сопровождении старшего писаря обошел все помещения части. Сопровождающий был предупрежден об истинном интересе «подрядчика». Он нарочно проводил Сергея в самые подозрительные места, куда просто так солдаты чужих не пускали. Азвестопуло напряг всю свою наблюдательность, держал уши на макушке, но все впустую.
Вечером коллежский секретарь доложил начальнику:
— Ничего! Остались два или три чулана, куда у меня не было повода зайти. Там попросту нет печей. И в склад боеприпаса меня тоже не пустили. И в конюшню, и в сенник — где пожароопасно и потому топить нельзя. Но ведь сейчас лето! Вшивобратия вполне может прятаться в сеннике. Что толку от такого осмотра…
— А человек от Игната Провича как себя вел?
— Старший писарь? Он сделал все, что мог.
— Хлеб весь съедают, и патроны у них пропали? — оживился Лыков. — Едем туда. Вместе с охранниками — я обещал Герасимову действовать заодно.
Опять началось согласование. Жандармам требовалось разрешение, чтобы войти в казарму вооруженной силой и обыскать целую батарею.