У нас не слишком далеко есть историческая железная дорога, в студенчестве мы там пешком ходили, а вообще это популярный экскурсионный маршрут. Вот там и доводилось видеть и слышать. А сейчас…
За домиками важно двигался паровоз. Видимо, там и есть та железная дорога, при которой больница, раз она железнодорожная. Паровоз тащил пять товарных вагонов соответствующего вида — я посчитала. И уехал, а стук колёс затих.
— Батюшки, очнулась! Не успела в себя прийти, а уже на ногах! Вам, барышня, кто подниматься разрешал?
Женщина лет тридцати, в длинном сером платье, белом переднике и белой же косынке, вышла из соседней двери и увидела меня.
Коридор заворачивал направо, и оттуда появился, видимо, тот самый Василий Васильевич, здешний врач. Такой… как из кино. Или со старой фотографии.
Белый халат поверх серого костюма, видно снизу брюки и сверху, там, где пуговица расстёгнута, жилетку и ворот рубашки, и галстук.
— Сударыня, извольте пройти в палату. Сейчас я возьму ваши бумаги, и мы побеседуем.
5. Все удивительнее и удивительнее
5. Всё удивительнее и удивительнее
Я вернулась в палату и села на кровать, стула не было. Врач пришёл сразу же за мной, и стул он принёс с собой. Черный, деревянный.
— Ложитесь, сударыня, ложитесь. Нечего босыми ногами на полу искать. Обуви у вас нет, вас доставили без неё, к сожалению.
Я посмотрела на него на всякий случай, но он только знай, кивал — ложитесь, мол, уже. Такой спокойный и уверенный, лет тридцати пяти, наверное. Я легла прямо поверх простыни и одеяла, расправила рубаху.
— Руки вдоль тела, ладони кверху, глаза закрыть.
Я повиновалась с некоторым страхом — что он делать-то будет? Никакого фонендоскопа при нём не было, и ничего другого, похожего, не было тоже.
Судя по легкому шороху, бумаги он куда-то положил, а потом я… не ощущала ничего. Нет, ощущала — лёгкое тепло, совсем чуть-чуть, будто лампой какой на меня светят. Любопытство заставило приоткрыть глаза — чуть-чуть — и тут же зажмуриться обратно, потому что там и вправду был очень яркий белый свет.