Ты знаешь, я как-то предложил ей во дворце поселиться, а она сказала, что не готова в очереди за мужским удом стоять и от ревнивых дурочек отбиваться. Вроде как не честь это, а позор, подстилкой, пусть даже и царской являться, сказала, что свобода и взаимные чувства ей дороже, чем украшения и тряпки, на которые она и сама заработать может.
Иван все также насторожено молчал, а Александр, бросил еще один голодный взгляд на котел, который сняли с огня, заменив другой посудиной с будущим отваром и приободрился, когда дежурный стал доставать деревянные грубые тарелки.
— И социальные сети, что боярыня придумала, это же чудо просто, — продолжал он, не обращая внимания на скривившиеся в недоумении губы брата, — представляешь, я могу написать или позвонить любой девице в Империи, даже если та в другом городе находится и поболтать с ней. А еще могу запросить любую информацию, что раньше в библиотеке только найти можно было, и книги там все есть, и музыка любая и даже, на раздетых девиц полюбоваться всегда можно.
Александр улыбнулся, с радостью ухватил тарелку, что подал ему один из поваров и подул на не слишком аппетитную на вид, но вкусно пахнущую овощную кашу.
— И все это благодаря боярыне Иворовой, — прошепелявил он с открытым ртом, поскольку закрыть оный, полный горячей еды, возможности вовсе не было.
Подышав немного, царевич сглотнул кашу и тут же, закинув в рот разваренное мясо, окунул ложку за новой порцией.
— А кстати, где она? — спросил, вдруг забеспокоившись, и оглянулся по сторонам.
Молчавший до этого времени и меланхолично жевавший Иван, машинально повторил его действия.
— Не знаю, — пожал плечами недоуменно, — после того как дамочка отчитала нас, словно детенышей безмозглых, она потом вперед ушла, а после я и не видел ее больше.
Александр нахмурился, уже машинально сунув ложку в рот и забыв, что еда слишком горячая, поморщился недовольно.