Автоматчики по одному вытаскивали пленных в коридор и загоняли в соседний бокс, где горела керосиновая лампа и стояли несколько табуретов. Гаврилович неважно понимал по-немецки, но этот недостаток восполнял его помощник Ткачук, окончивший в середине тридцатых факультет иностранных языков в Ленинграде.
Они по очереди усаживали арестованных на табурет и задавали вопросы, сначала вежливо, даже дружелюбно. Просили восстановить в памяти события памятного утра.
На допросе присутствовали все офицеры, находящиеся в замке, за исключением Маркина, имеющего иные задачи.
По подвалу курсировали часовые, рядовые Марчук и Фролов. При этом они старательно делали вид, что все происходящее их не касается.
– Кунце во время бегства имел при себе коричневый кожаный портфель с документами. Куда он их спрятал? Документы из портфеля пропали. Вы, господин Хоффель, могли присутствовать при этом процессе, – проговорил Ткачук.
Указанный господин решительно отвергал эти домыслы, уверял, что ничего не видел, поскольку был немного занят.
Ему предложено было напрячь память, хорошенько подумать, взглянуть на утренние события несколько иначе. Тогда в голове обязательно прояснится."
"Хоффель вспомнил, как они оборонялись в районе столовой, даже убили какого-то шустрого русского. Ланке и чета Кунце убежали вперед. Муж метался, переворачивал стулья. Жена истошно верещала, умоляла Ланке вытащить ее из этого дерьма.
Это могло быть правдой, но эсэсовец, описывая события, вел себя развязно, хамил, откровенно злорадствовали. Ткачук не сдержался и двинул Хоффелю в ухо. Тот загремел с табурета, но продолжал смеяться.
Хоффель сам напрашивался на неприятности, скалился, ерничал. Следы побоев у него уже заживали. Теперь поверх них гармонично укладывались новые. По существу Хоффель не сказал ни слова.
Автоматчики утащили избитого эсэсовца в камеру. Гаврилович морщился. Капитан Ткачук перекурил, успокоился.