Мужчина повернулся к женщине и разразился какой-то тирадой.
– Дорогая, так надо. Эти проклятые русские!.. – расслышал Вадим.
Женщина задрожала, натянула капюшон, отчего ее лицо окончательно ушло в слепую зону. Она раздраженно отмахнулась. Мол, делайте, что хотите.
Охранники заторопились, начали озираться. Они определенно что-то чувствовали. Все рослые, как на подбор, крепко сбитые, морально стойкие, уверенные в себе, готовые идти до конца.
Вадим кусал губы. Враги сбились в кучу. Их можно было перестрелять за несколько секунд.
Майор Поляков, лежавший рядом со Злобиным, утробно сопел, нянчил рукоятку пистолета.
– Их двенадцать, Вадим Алексеевич, – прошептал он. – Десять человек охраны и семейная пара. Неплохой конвой. Вот нам бы такой.
– Станем важными персонами – получим. Главное, чтобы они в лес толпой не повалили.
«Хоть молись, ей-богу! – подумал Злобин. – Понятно, что на дорогу они не побегут. Это будет верное самоубийство. Путь к отступлению у них один – на север, в лес».
Местность там поднималась, но сравнительно полого, тропа петляла, потом исчезала за деревьями. Здесь произрастали ели с пихтами, пышные, сочно-зеленые, источающие терпкий аромат.
Немцы направились к тропе, растянулись вереницей.
«Позиция удобная, можно перестрелять всех лишних», – решил Злобин и выкрикнул:
– Огонь!
Автомат выплюнул короткую очередь. Офицер, возглавлявший процессию, словно споткнулся, упал на колено, потом на грудь.
Треск ППШ перекрывал высокий голос лейтенанта Маркина:
– В гражданских не стрелять! Кто это сделает, лично прибью!
Лейтенант был с понятием, хоть и молод.
Охранники заметались. Женщина заголосила, присела на корточки, закрыла голову руками. Кунце попятился, лицо его исказилось от страха. Он забыл про свою жену. К нему бросились двое автоматчиков, закрыли спинами, стали строчить по кустам.