Ну ты и отмочил, командир. Где наш попрыгун?! – Капитан всполошился, вывалился из машины. – Сбежал этот поганец! Ничего, далеко не уйдет."
"Все это дело превращалось в какое-то нескончаемое проклятие!
Злобин выскочил на дорогу и грузно побежал по колее. Автомат он забросил за спину, чтобы не мешался. Кустовой наступал ему на пятки, шумно отдувался.
На землю опустились сумерки, краски помутнели. Прямо по курсу затряслись кусты, там что-то мелькнуло.
– Командир, чуть правее, на два часа, – прохрипел Кустовой. – Не сбежит от нас эта падла.
Вадим свернул с дороги. На него навалился кашель, и он вынужден был остановиться.
Кустовой обошел командира с угрожающим воем, но споткнулся на ровном месте. Когда он поднялся, глаза его сбились в кучку, а из разбитого носа сочилась кровь.
– Не везет нам, командир, – сказал капитан, страшновато улыбнулся, выплюнул кровь. – Ничего, пошли, будет и на нашей улице праздник.
Они ворвались в кустарник, где совсем недавно находился беглец, пошли через заросли, выбрались на открытое пространство.
Вниз по склону простирался редкий сосняк. В его глубине мелькал человек. Резвости этого упыря стоило отдать должное. Он бежал, превозмогая боль, полностью используя последний шанс.
Ткачук споткнулся, но как-то вывернул спину и чудом устоял на ногах. Он засек преследователей, взвыл от отчаяния, но продолжал бежать, грузно переваливаясь.
Офицеры догнали его в нескольких шагах от обрыва.
Теперь предатель мог рассчитывать только на красивое самоубийство и понимал это.
Ярость хлестнула через край. Вадим оттолкнул товарища, набросился на оскаленного врага, оседлал его, начал бить по лицу. Ткачук мотал головой, брызгала кровь.
Кустовой уселся в траву, прислонился спиной к дереву, откинул голову. Пот заливал бледное лицо. Рука машинально потянулась в карман, выудила мятую папиросную пачку.
Вадим недоуменно воззрился на товарища. Курить после такой пробежки – большего измывательства над собой не придумаешь.