Если честно, я очень переживал, что Рехон может встать в позу. К примеру, потребовать информацию об отце и опять гнуть линию про свою месть. Однако проклятый устроился поудобнее и неожиданно принялся откровенничать.
— Странный ритуал. Я такого прежде не видел. Кровь ребенка смешали с кровью мертвого отца. Воевода сказал, что кто-то пытался объединить смерть и жизнь.
— Или попытаться зависнуть между ними, — похолодело у меня. Значит, ратники в кружале болтали не зря. — Ты почувствовал его…
— Почувствовал.
— Кто-то пытался призвать его в наш мир?
— Скорее, просто связаться. Я не знаю силы, которая способна перенести в наш мир такое могущественное создание. Хотя воевода был очень обеспокоен.
— Видимо, как раз Илия и знает, — задумался я.
Мне все это не нравилось. Сильно. Что-то подсказывало, что я и ларь имеем непосредственное отношение ко всей этой бодяге. Блин, мне бы про лича что-нибудь узнать, а тут выясняется, что кто-то хочет ввести еще одну переменную.
— Хорошо. Спасибо за информацию. Не думал, кстати, что ты так легко все расскажешь.
— Главный принцип любого выживания — объединяться против общего врага, — спокойно ответил Рехон. — Подожди немного, у меня есть кое-что.
Проклятый кощей вытащил со слова небольшой амулет. Ничего такого, обычная бечевка, на конце которой виднелся красноватый камешек в обмотке. Явно ручная работа скугговского производства.
— Это все, что у меня осталось от матери.
— В смысле, передай? — удивился я.
— Зоя говорит, что обиды тянут нас в прошлое, не позволяя жить здесь и сейчас.
— Вы разговаривали о твоем отце?
— Мы о многом разговаривали, — признался Рехон. — О ее родителях, о моих. Она ведь тоже долгое время жила без отца. Еще хотела познакомить меня с ним.
— Вряд ли ты ему понравишься, — вспомнил я Колобка.
— Так что, передашь?
— Хорошо, давай.
Проклятый поднялся, собираясь шагнуть ко мне, однако неожиданно потерял равновесие.
— Спасибо, Матвей! Ты не представляешь, что этот амулет для меня значит. У меня с ним особенная связь. Повезло, что ты его поймал.