Короче, я раньше думал, что это женщины великие сплетницы. Оказалось, что нет.
— Ладно, ладно, понял, один треп, — прервал я поток Парамона. — А теперь скажи, помнишь тех кощеев: красивую женщину и толстенького мужчину?
— Я не большой знаток в красоте человеческих женщин, — скрипуче ответил фурий.
— Парамон, у меня дома целый ансамбль, специализирующийся на игре на нервах. Давай ты не будешь к ним присоединяться.
— Женщину и мужчину помню, — легко согласилась нечисть.
— Они не заходили?
Выяснилось, что не просто заходили, а являлись в кружало чуть ли не каждый вечер.
Впрочем, интересно не это, а темы на которые они разговаривали. Выяснилось, что старик не только не думал скрывать от команды свои замыслы, а заставлял их участвовать в них. А где перемывать косточки хрычу-начальнику, как не в местном баре?
Признаться, когда Парамон рассказывал мне все это своим скрипучим баритоном, я не знал, как именно реагировать.
— А они говорили, когда это должно произойти? — дрожащим голосом спросил я.
Парамон ответил. Я торопливо достал телефон, хотя ответ знал и так. Наверное, чтобы лишний раз удостовериться, что я не параноик. Так и было, лунное затмение совпадало с мероприятием, которое решили устроить тверские.
— Спасибо, — отпустил я нечисть, чуть ли не вприпрыжку направившись из кружала.
Голова кипела от множества мыслей. Я даже ощутил, как ритмично запульсировала вена у виска. А как еще — речь идет о человеческих жизнях, которые нужно спасти. Что могло быть как-то по-другому, я даже не допускал.
— Матвей, привет, — встретился мне на пути Василь. — Зайдешь? Я еще эссенции наделал.
— Потом, все потом, — отмахнулся я.
И выскочил наружу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать во всю прыть своей рубежной скорости.
"Раньше, когда я оказывался прав, в душе рождалось приятное тепло. Теперь бы я был готов отдать все, чтобы ошибиться в своих предположениях. Но куда уж там. Трепов действительно не сидел сложа руки. Он готовил ритуал Одержимости, благодаря которому Царь царей мог перейти в наш мир. Что там в наш мир, Тугарин был готов впустить Первожреца Нежизни в свое собственное тело. И я точно знал — именно этого допустить никак нельзя.