Она как-то стала теперь «моей прелестью», как кольцо из знаменитого фильма. Зато про Нежизнь, Трепова и его делишки я рассказывал без всяких затруднений. Что называется, правду говорить легко и приятно. Особенно если она касается не тебя.
Василич думал долго, и по ходу дела он закрыл холодильник, налил чаю, поставил сахарницу с рафинадом, достал тарелочку с курабье, а сам все молчал, явно обмозговывая мой рассказ.
— Я не видел Нежизнь, лишь слышал ее отголоски в голосе наших богов, — наконец заговорил правец. — Я тогда был молод.
Я даже вперед подался, как минимум ожидая сейчас какого-то божественного откровения.
— Надо поговорить с воеводой.
От разочарования я издал какой-то странный звук, по которому можно было легко определить степень моих неоправданных ожиданий. Чтобы получить подобный ответ, достаточно просто озадачить чат GPT.
— Вы, наверное, не услышали, Федор Василич. Наш воевода дружит с моей замиренницей, и они тоже очень за то, чтобы заполучить артефакт. И если выйдет поплясать на моих мертвых костях, это будет лишь дополнительным бонусом.
— Так отдай его им, — пожал плечами старик. — Ведь жизни людей стоят дороже какой-то зачарованной штуковины.
Я посмотрел на него так выразительно, что правец замолчал. Угу, отдай.
"Я думал, что это у меня очень плохие версии, но Василич переплюнул их все. Хотя оно и понятно, я сам виноват — не ввел полностью правца в курс дела, вместе с тем надеясь, что он найдет ответы на все вопросы.
— Ладно, забейте, сам что-нибудь придумаю.
Конечно, в этом я был совершенно не уверен. Мои светлые идеи всегда несли в себе нотку суицида.
— Матвей… а ты что-нибудь слышал о Рехоне?
— Слышал, вот, — я достал со Слова амулет. — Он просил вам передать. Говорит, остался от матери.
Губы старика задрожали, и он потянулся к предмету, но я быстро отвел руку.
— Я помню этот амулет, — проговорил правец. Слезы застыли в его глазах, вот-вот норовя покатиться по морщинистым щекам.