– Такая модель называется «малинка» – горка из камушков, самый большой посередине.
– Замечательно. Оправа желтая или белая? Сколько бриллиантов?
Я закусила губу.
– Не помню.
– Ты же видела кольцо! – напомнил бывший следователь.
– Но не держала его в руках, – принялась я оправдываться, – не имела возможности изучить перстень детально. Ладно, я поняла ход ваших мыслей. Анастасия не узнала колечко, потому что все «малинки» похожи одна на другую. Нет, они разные по чистоте, количеству камней, оправе, но дизайн один.
Старик почесал подбородок.
– Учти еще психологический момент. Анастасия в курсе, что собственность Зуевой очень дорогая. И Гвоздева не дура, чтобы думать, будто наперсточник дал ей раритетный перстень. Она считала, что стала обладательницей бижутерии, за которую может получить, скажем, тысячи три. Но в скупке ей дают аж двадцать пять.
– А потом скупщица скоропостижно умирает от сердечного приступа! – подпрыгнула я.
Дмитрий Александрович обхватил руками колено.
– Именно! Очень настораживающее событие.
– Думаете, это староста сбежала из цирка? – предположила я.
– А ты порасспрашивай тех, кто туда ходил, – посоветовал Потапов, – разузнай, вместе ли они сидели.
– А перерыв? – напомнила я. – Остальные могли заметить, что старосты нет.
– И что? – не сдался дядя Митя. – Легко ответить: пошла в сортир, а там очередь, простояла до начала второго отделения.
Дмитрий Александрович притих.
– Вам пришла в голову интересная мысль? Говорите скорей! – занервничала я.
– Иногда прямо кино придумывается, – медленно произнес Потапов. – По молодости я версии строил и сам себе говорил: «Алло, Дмитрий, экую ты загогулину вывернул. Забудь! Не бывает в жизни такого, не фантазируй». А потом я из щенка волкодавом стал и понял: того, что в жизни случается, ни один Достоевский не выдумает. Надо учитывать любой вариант.