Но неужели Малкина не знает, что тот, кто вошел в сортир, услышит беседу в ванной?
– Мама, мне так надо! – канючил Миша. – Пожалуйста, очень прошу, выручи!
Раздался шлепок, потом шепот Ларисы:
– Тсс, пошли в машину.
За стенкой стало тихо. Когда спустя пять минут я вышла в коридор, там было пусто. Я живу в больших апартаментах и очень хорошо знаю: если сидишь в гостиной, то можешь и не услышать, как кто-то ходит по кухне или одевается в холле. И когда дверь в мою спальню плотно закрыта, ни один звук из детских комнат туда не проникнет.
– Эй, ты новенькая? – прошептали из полутьмы. – Иди сюда. Давай, не тормози!
Я пошла на зов и увидела девушку лет двадцати пяти, которая выглядывала из двери.
– Медленно тащишься, – укорила она меня, – заруливай.
Я молча вошла в комнату, окинула взглядом узкую кровать, шкаф-купе, тумбочку, подоконник, на котором в беспорядке лежали всякие мелочи, и не удержалась от восклицания:
– Тесно-то как!
Девица села на кровать.
– Нина восемнадцатиметровку перегородила, получилось две норы. Мне повезло, досталась часть с окном, а у Надежды темень.
– Думается, лучше в тесноте, но одной, чем в большой комнате вдвоем, – улыбнулась я.
– Ну да мне после барака, где сорок баб жило, везде хорошо, – сказала девушка. – Я Кира. А ты новенькая?
– Можно и так сказать. Лампа, – представилась я.
– Прикольно, – хихикнула Кира. – А полностью как?
– Ев… – начала было я и тут же поправилась: – Елена, но все зовут меня Лампой.
За стеной послышался стук, потом кашель. Кира прижала палец к губам и чуть громче спросила:
– Надюха, ты куда бегала?
– Спасибо Нине, – ответил хрипловатый голос, – устроила нам сегодня выходной.
Вновь послышался стук.
– Вот как у нас, – скривилась Кира. – Чихну, а Надюха «Будь здорова!» говорит. Слушай, ты подъемные все истратила?
– Подъемные? – повторила я.
Кира, забыв снять тапки, закинула ноги на кровать.