Затем подошла к кофемашине, увидела, что на ней сверху лежит одна из гантелей Макса, и воскликнув: «Ну как только она сюда попала?» – сняла железку.
В ту же секунду аппарат зашипел, заиграл разноцветными огоньками, из двух «носиков» полилась жидкость интенсивно голубого цвета и повалил пар.
– С ума сойти! – закричала я. – Что ваш Мирон сотворил с кофеваркой? Мне так хотелось капучино…
Няня живо выхватила у меня гантель и вернула ее на прежнее место. Машинка икнула, чихнула, вздрогнула, перестала шипеть и изображать новогоднюю елку.
"– Чуть промахнулась, – прошептала Краузе и поправила гантель, – надо немного левее. Давайте чашечку.
– Не собираюсь пробовать сей странный напиток, – возразила я. – Чем ваш креативный Мирон заменил кофейные зерна? Содержимым туалетного утенка? Ополаскивателем для белья?
Няня замахала руками.
– Упаси господь! Он же не сумасшедший! В контейнер засыпан самый лучший эфиопский кофе. Просто после того, как мастер вытащил из машинки… э… забыла, как называется, такую пимпочку никелированную, она начала варить еще и кисель.
– Что? – попятилась я. – Роза Леопольдовна, я никогда не ругаю тех, кто помогает мне по хозяйству. Ни разу не отчитала домработницу Анжелу.
– А следовало бы! – перебила няня. И тут же наябедничала: – Анжела убийца кашемировых свитеров, она их так стирать ухитряется, что вещи потом лишь мопсихе Мусе впору.
– Верно, – вздохнула я. – Но Анжи это не из вредности или желания досадить хозяевам делает, сама очень расстраивается, когда очередной пуловер становится частью собачьего гардероба.
– Нет, нет, – зачастила няня, – кофеварка сама! Мы с Мироном даже не прикасались ни к клубнике, ни к черной смородине, да и не сезон еще для них.
Роза Леопольдовна чуть толкнула гантель и быстро подставила чашку. Из носиков полились коричневые струи.