Не скрою, сначала я настороженно отнеслась к просьбе Нины Феликсовны, чтобы одна из ее подопечных у нас на благотворительной основе работала, книги вслух старикам читала. Все-таки бывшая заключенная, я подумала, еще украдет чего. Золота, бриллиантов тут ни у кого нет, но есть милые сердцу мелочи и кое-какие денежки, от пенсии сэкономленные. Но едва Анюта появилась, я сразу поняла: она прекрасный человек. Мы ее с радостью встречаем. Но, знаете, Кузнецова о нас забыла. Последний раз появлялась здесь в апреле. Я пятнадцатого уехала отдыхать, вернулась позавчера, стала заместительницу расспрашивать, что да как, она и пробросила в разговоре, что Анечка к нам давно не заглядывала.
– Можете узнать у своей коллеги, когда она видела Кузнецову? – спросила я.
– Вера улетела в Турцию, мы с ней по очереди отпуск гуляем. Телефон она отключает, не хочет большой счет оплачивать, – пробормотала заведующая. Затем встрепенулась: – О! Дмитрий Александрович точно знает, пойдемте к нему! Потапову семьдесят два года, он очень плохо видит, но голова светлее, чем у молодых.
– Я думала, у вас только одинокие старики, – удивилась я, идя по длинному коридору.
Лилия Афанасьевна махнула рукой.
– Почти у всех есть дети, внуки. Но они о своих предках заботиться не желают, забыли их. Дмитрий Александрович, к вам можно?
– Заходи, Лилечка, – ответил из-за двери совсем не старческий голос, – дома я, на танцы не пошел.
Мы с хозяйкой интерната втиснулись в крохотную комнатенку размером с домик дядюшки Тыквы, который спасал мальчика-луковку[6].
– Что за красавица с тобой пришла? – поинтересовался мужчина, сидевший у крохотного стола спиной к двери. – Никогда она у нас не бывала.
– Меня зовут Лампа, – представилась я. – А как вы догадались, что Лилия Афанасьевна не одна?
Потапов обернулся.
– Вижу плохо, но слышу хорошо. И нюх, как у собаки. Духами запахло, дорогими. Наши девчушки-щебетуньи такими не пользуются, не по карману им элитная парфюмерия.