Беременна по обмену 1

Ведь иначе я могу пошатнуть свою власть, и на мое место быстро придет другой. И я даже знал, кто именно.

— Мы требуем ответов, ваша светлость, — вперед вышел глава ордена, взмахнув рукой. Под капюшоном не было видно его лица, но мне не нужно было этого — я чувствовал его эмоции.

Легкий страх, некое злорадство и неприязнь. Чему же он радуется?

— Требуете? — вздернув бровь, переспросил я. — Разве вы имеете право?

— Вы знаете назначение нашего ордена: чистота магии. С тех пор, как открылась завеса, магический фон стал меняться, особенно близ границы, вам ли об этом не знать? Где-то магии стало в переизбытке, — он посмотрел на меня, глаз не было видно, но капюшон дернулся красноречиво.

Естественно, он говорил обо мне. Каждый наследник нашей династии сильнее предыдущего во много раз с тех пор, как два мира открылись друг другу. — А где-то магии недостаточно. На окраинах маги рождаются слабые, очень слабые. Порой, они даже не могут сотворить простейшее бытовое заклинание. И что же будет, когда на свет появится это дитя? Ваше дитя, рожденное от темной матери. Что станет с магических фоном? Судя по пророчеству, мальчик должен быть двуликим.

— Он обладает лишь светлой магией, — уверенно произнес я. — Я ощущаю её так же, как и свою. Он жив благодаря мне, я подпитываю его энергией, он её охотно принимает. Это ли не главное доказательство того, что ребенок не будет двуликим?

— Вы думаете, что он жив только благодаря вам, — не выдержал второй наваит, стоявший справа. Он сделал шаг вперед. — А если он все же двуликий? Что если он изначально принимал темную магию матери, поэтому смог дожить до рекордных тридцати пяти недель?

— Какая осведомленность, — хмыкнул я.

 — Вы ставите под сомнение мое мнение? Если я сказал, что ребенок исключительно светлый, значит, так и есть. Но оскорбляет меня не это. Вы следили за ним и надеялись, что он погибнет естественным путем, но сейчас всерьез забеспокоились, я прав? На таком сроке ребенок в любой момент сможет появиться на свет и выживет, поэтому вы вызвали меня. Больше не желаете медлить?

— Вы правы, ваша светлость. Мы не будем вам лгать…

— Вы не можете мне лгать. Я читаю эмоции каждого в этом зале. И они очень схожи, должен я сказать. Откуда… — я осекся, нахмурившись, — откуда эта радость? Что вы задумали?

Они молчали. Я внезапно подумал, что попал в ловко расставленную ловушку.

— Вы не смеете… — прошептал я, выходя из себя. Подобное проявление эмоций было мне несвойственно, поэтому наваиты дружно отшатнулись.