Ему хватило наглости просить меня вернуть его на службу, в чем ему, разумеется, было отказано. Его посчитали соучастником моего похищения, поэтому ему также был вынесен приговор — ссылка и антимагические кандалы.
Меня не покидало чувство, что вокруг меня что-то изменилось. Отношение людей, порой их заинтересованные и недоуменные взгляды, даже перешептывания. Причину этого я никак не могла разгадать.
А сегодняшней ночью я вовсе проснулась от жуткой боли в сердце, которая прошла также внезапно, как и началась.
Это поселило в моей душе спокойствие. Утром я покормила Арину — это одно из немногого, что я делала сама, в остальном же мне очень помогала кормилица.
Оказывается, иметь дочь от правителя целой страны очень выгодно — помощь была со всех сторон.
— Бал? — переспросила я удивленно, вспомнив, что сегодня Анвэйм должен назвать имя своей супруги. — Я думала, его отменили из-за недавних событий.
— Нет, эрлорд решил ничего не отменять, хотя завеса спала, — подтвердила Авина и задумчиво проговорила: — Никто не знает, что теперь ждет наш мир… Однако бал необходим. Его светлость хочет дать на нем важное объявление и объяснить произошедшее, унять волнение народа.
— Понимаю, — ответила я с грустью.
Хотя нет! Ни черта я не понимаю! Почему я не могу стать его женой? Во мне ведь теперь течет его магия, я — светлая, а не темная! От титула мне тоже, видимо, придется отказаться, так в чем проблема? Я поговорю с ним решительно и твердо.
В спальню Анвэйма я буквально ворвалась, влетела как ураган. Стражи легко меня пропустили, что немного удивило, но сейчас было не до этого. Я настроилась решительно поговорить с эрлордом. Хотя что я ему скажу? Женись на мне? Он ведь любит меня, я это знаю.
— Света? — удивился мужчина, да я и сама вздрогнула от неожиданности.
Анвэйм вышел из ванной в одном набедренном полотенце. И о боги, как он был хорош! Если у него и были вчера какие-то ссадины, то сегодня ничего не осталось, даже синяка на скуле не было — видимо, Аир забрал назад свое проклятие. Распущенные светлые волосы спускались на абсолютно голый торс, без единого волоска, можно было пересчитать кубики пресса.