Осматривает стены, потолок и мебель, разминая шею и не двигаясь с места.
Наслаждаюсь каждым его движением. Каждым движением его тела и губ. Взглядами, которыми награждает мое тело. Отрывистыми, но такими цепкими, что на коже под платьем собираются мурашки, ведь мне не нужны его слова, чтобы знать — забраться мне под юбку он хотел с того самого дня, как мы встретились впервые.
Вибрируя с головы до ног, пожимаю плечом:
— Я не питаюсь младенцами.
— Чего ты хочешь? — посылает мне прямой взгляд, резко меняя тему.
— Ты спешишь? — складываю на груди руки.
— Да, немного.
Эта неприступность играет на моих нервах, но я ведь уже сдалась.
Сделав пару нетвердых шагов, злюсь на себя и ускоряюсь. Стуча по полу каблуками, подхожу вплотную и обнимаю его талию, просунув руки под пиджак.
Глеб вздрагивает и каменеет, а я вжимаюсь в него, дрожа от ощущений и вдыхая запах его одежды. Стискиваю за его спиной руки. Тянусь носом к его шее и целую ее, зажмуриваясь от рвущихся из груди слез.
— Рита… — говорит с угрозой над моей головой.
Неподвижный. Но прямо напротив моей груди стучит его сердце, и оно ускоряется. Выпуклость в его штанах давит на мой живот, вызывая в нем кульбиты.
— Помолчи… — прошу, потираясь щекой о его грудь.
Она опускается и опадает в такт его дыхания, и, прежде чем окончательно расклеиться, шепчу:
— Я люблю тебя.
Сделав глубокий вдох, он молчит. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы переварить мои слова и понять, что они означают. Возможно, для нас они означают разное.
Подхватив пальцами мой подбородок, заставляет посмотреть на себя.
Сверлит мои глаза тяжелым взглядом, но я сказала то, что хотела, и теперь он может делать с этим все, что хочет.
— Правда? — спрашивает жестко. — Может, тебе это кажется?
— Нет, — говорю с театральной печалью в голосе. — Не кажется.
Эта издевка не оставляет его равнодушным.
Заросший щетиной подбородок напрягается. Глаза становятся колючими. Та самая лесная зелень, которую изуродовала типография, темнеет.
— По-моему, тебе нужно разобраться в своих чувствах. Они у тебя непостоянные.
— Может быть, ты просто ревнивый дурак? — спрашиваю нежно.
— Если бы твой драгоценный Дима оставил семью, ты бы про меня вспомнила? — интересуется ровно.
— Предполагается, что тебя можно забыть? — изгибаю в улыбке губы.
— Марго, — чеканит.