Мои надежды на то, что «угроза» Уфимцевой так угрозой и останется, погибли смертью храбрых еще в сенях — сняв верхнюю одежду и разувшись, мелкая зябко поежилась, решительно выхватила из ножен артефактный нож и отправилась курочить стол.
Я поймал взгляд жены и вопросительно выгнул бровь, и Оля, скользнув ко мне, еле слышно зашептала на ухо:
— Ты ведь видел, что она намеренно подставилась, верно?
Я утвердительно кивнул.
— И понимаешь, для чего она эта сделала?
Я кивнул снова.
— Тогда вспомни, как ее трясло после боя. Или поставь себя на ее место и скажи честно: ты бы мог заснуть после таких треволнений?
Я отрицательно помотал головой.
— А ведь она продолжает делать для нас все, что может. Ну, и почему бы нам не поделиться с ней теплом душ?
— Ты права… — так же тихо выдохнул я, закончил раздеваться, прошел в комнату и присел рядом со Светой:
— Так, солнце, этим делом сподручнее заняться мне. А вы с Олей отправляйтесь принимать душ.
Мелкая оставила в покое практически перерезанную ножку, заметила свои трясущиеся пальцы, убрала руки за спину, привалилась к стене и благодарно кивнула.
Молча, так как, по моим ощущениям, то ли не смогла разжать зубы, то ли боялась не удержать нервную дрожь. Потом встала. С моей помощью. И ушла в душевую.
Следующие минут двадцать я претворял ее идею в жизнь и параллельно заново переживал схватку со зверем второго ранга.
— Сцепись я с этим медведем в одиночку, сдох бы, как миленький. Не завалил бы и на пару с тобой, Оля. Зато пока еще не очень сыгранная, но по-настоящему единая команда оказалась этой «двоечке» не по зубам.