На шее полотенце, с волос капает вода, дорожки которой текут вниз по твердым кубикам пресса и скрываются под линией низко опущенных домашних брюк. Как будто вчерашнего вида мало было.
— Можешь пока присесть…
Смущенно возвращаясь внутрь спальни, Глен быстро исчезает за дверью, где, скорее всего располагается гардеробная. Не отнимаю глаз от перекатывающихся мышц плеч и спины, до тех пор, пока муж не исчезает за поворотом.
Сглатываю и оглядываюсь вокруг, вытирая ненароком вспотевшие ладони о ткань юбки.
Не заправленная кровать шире моей, на такой и шестеро взрослых смогут спокойно спать, везде порядок, только на спинке одного из кресел с синей бархатной обивкой висит тонкая туника. Я невольно краснею.
С таким мужем никакой гарем официантов в узкой форме не нужен.
Опускаюсь на краешек соседнего кресла и робко кладу руки на колени поверх юбки. Так, спокойно. Смотреть можно, трогать нельзя. Помним, что не для нас эта красота предназначается.
Довольно быстро герцог возвращается, в этот раз одетый. Плотная рубашка и черные брюки, повседневная одежда без лишних деталей. Главное, что не мокрая и не просвечивающая.
Глен облизывает губы и садится в кресло напротив.
— Что ж…
— Я хотела…
Мы переглядываемся и улыбаемся. Фух, про себя вздыхаю я, зла и обиды на меня не держат, хороший знак.
Достаю из кармана платья небольшой блокнот, любопытные глаза герцога следят за моими движениями.
— Хорошо, — киваю и открываю свои заметки.
В этот раз не хочу ничего испортить. Нужно сказать то, что я действительно думаю, что по-настоящему в своем сердце считаю правдой. Ярость может затмить на какое-то мгновение разум, слова могут ранить сильнее ножа, но ошибки признавать свои нужно уметь. Поднимаю глаза от блокнота, начинать нужно не с того, что мне пришло в голову за ночь.
— Я чувствую то же, что и ты.
Вспоминаю прошлую жизнь и то, что тогда никто, ни одна душа не была на моей стороне. Сколько я не пыталась, усилия оставались незамеченными, а любой промах казался концом света, в который меня то и дело тыкали носом.
— Но бросить все — легко.