Мэри проклинала грозу, потому что, если бы не было грозы, она благополучно вернулась бы в ложу после отвратительной прогулки с лордом Уэйтом и быстро отделалась бы от него, горячо надеясь, что никогда больше не окажется в обществе этого человека.
Но гроза была, и началась она в самый неподходящий момент. Воспоминание о грозе на миг привело Мэри в неописуемый ужас и заставило изо всей силы ухватиться за край кровати. Никогда с той страшной ночи в Испании ей не приходилось в грозу оставаться под открытым небом – или почти под открытым, что в общем-то было одно и то же.
– Приготовь, пожалуйста, ванну, Рейчел, – обратилась Мэри к вошедшей в комнату служанке, – и принеси мне чаю. Нет-нет, спасибо, шоколада не нужно. – При одной мысли о шоколаде она почувствовала тошноту.
Господи, кроме лорда Эдмонда, там не было никого, к кому можно было бы прижаться, и она прижалась к нему исступленно и безрассудно; она так старалась спрятаться внутри его, что в итоге он оказался внутри ее при ее полном согласии и поддержке.
Лорд Эдмонд Уэйт! Мэри прикрыла рот ладонью и зажмурилась. Он был внутри ее!
Когда ванна была готова, Мэри послала Рейчел обратно в кухню за щеткой и скребла себя до тех пор, пока мыльная пена не начала выплескиваться на пол, а кожа не стала красной, как у вареного омара. Но он побывал внутри ее, и она не могла выскрести его из себя.
Лорд Эдмонд сказал, что днем навестит ее, но Мэри не хотела, чтобы он появлялся в ее доме.
"«Но ведь рано или поздно такое все равно должно было случиться», – подумала Мэри, стряхивая с ноги мыльную пену, и, чтобы не потерять равновесия, запрыгала на другой ноге.