Но постепенно мысли о сегодняшнем разговоре настроили его на деловой лад и, обернувшись, он спросил одного из гостей:
– Расскажите подробней, Гавриил Петрович[84], что в итоге предложил Уитворт, и ваше мнение об этом?
Вопрос был адресован рыхловатому мужчине лет пятидесяти, с явственными следами порока на лице, одетому в гражданский камзол, с множеством орденов. В данный момент он не занимал никакого поста, кроме должностей сенатора и члена Императорского совета, которые являлись синекурой. Но человеком он был деятельным и неглупым, его устремления в том числе затрагивали Иностранную коллегию.
– Ничего нового сей интриган не предложил. Англия настойчиво ищет союза с Россией. А сэр Чарльз добивается расположения сил, которые помогут быстрее заключить соглашение к взаимному удовольствию обеих сторон, – ответил Гагарин.
– Так бы сразу и сказал, что будет действовать через этого выскочку Ростопчина, – воскликнул князь Хованский[86], который был третьим участником встречи."
"Будучи на десять лет младше Гагарина, обер-прокурор был подтянут и не имел склонности к ношению множества орденов, ограничившись одним Владимиром третьей степени.
Безбородко мысленно поморщился. Ему не приносило никакого удовольствия общаться ни с масоном и торгашом Гагариным, ни с грубияном Хованским.
– Не горячитесь, Василий Алексеевич, никуда наш английский торопыга не денется. Умный человек вряд ли захочет иметь дело с «сумасшедшим Федькой», который метит на должность председателя Иностранной коллегии.
Граф сел в одно из кресел и взял в руки бокал с вином, который стоял на маленьком столике работы Гамбса[87]. Гагарин выпил уже почти бутылку, тогда как Хованский еле ополовинил свой бокал. Безбородко не просто так упомянул прозвище Ростопчина, которое имело хождение при дворе. Ему нужна была реакция гостей, и она его не разочаровала.
Больше всех смеялся Хованский, второй гость от него не отставал.