Она снова вскинула брови и со скромно-шутливым выражением осведомилась:
– Или молодым леди не следует слишком вникать в подобные предметы?
Именно так оно и было. Наверное, впервые за всю свою светскую карьеру Филипп испытал смущение, исхитрившись сохранить на лице невозмутимое выражение.
– Достаточно будет заметить, что прежде мне приходилось прибегать к ее профессиональным услугам.
– За что, – сказала Генриетта, которая, отдуваясь, подошла к ним, – мы обе должны быть очень признательны. – Она одобрительно взглянула на Филиппа.
Филипп предложил руку Антонии. Прежде чем положить ладонь на его рукав, она замешкалась.
Их прогулка по оживленной модной улице прерывалась остановками у витрин шляпных и перчаточных магазинов, обувных и галантерейных лавок."
"– Нет смысла что-то приобретать, пока не посоветуемся с Лафарж, – рассуждала Генриетта. – А не то купим что-нибудь не того фасона или оттенка.
Оторвав взгляд от ужасного на вид капора из соломки, окаймленного искусственными маргаритками, Антония рассеянно кивнула. Наконец они остановились перед витриной ювелирного магазина Эспри. За стеклом сверкали и переливались ожерелья, кольца и прочие безделушки. Генриетта оглядела выставленные на обозрение драгоценности и поджала губы.
– Если мне не изменяет память, твоя матушка никогда особенно не любила украшения?
Антония, все еще находясь под впечатлением неприятной догадки, покачала головой:
– Она говорила, что не любит, когда их много.
– Хм. – Генриетта кивнула на ожерелье и серьги, выложенные на бархатной подушечке позади экспозиции. – Те топазы были бы тебе к лицу.
– Какие? – Моргнув, Антония послушно проследила за взглядом тети.
– Только не топазы, – произнес стоящий позади Филипп.
Это были его первые слова с тех пор, как они вышли на Бонд-стрит. Антония и Генриетта с удивлением оглянулись на него.