С того вечера в баре, когда они смотрели футбол, словно века прошли. А ведь всего-то две недели… Драгоценный плел какую-то несуразицу – не только про «Зенит» с «Манчестером», но и про английскую «МИ-6», про какой-то там «ответный ход». Вот бы кто сейчас был во ВСЕМ ЭТОМ как рыба в воде, вот чьих советов и выводов стоило бы послушать. Вадичка…
Однако вместо Драгоценного…
– Привет. Так что случилось, расскажи толком?
Катя смотрела на Ермакова. Его откровения под гипнозом сейчас прослушиваются на пленке сотрудниками Ануфриева.
– Но сначала куда-нибудь зайдем и выпьем – чаю или еще чего-нибудь. Тут рядом есть отличное тихое место. – Ермаков взял ее за обе руки.
На секунду Катя почувствовала себя лишенной свободы – только на секунду.
«Рядом» оказалось у Арбатских ворот.
– Вспомни, что было на сеансе, – попросила Катя.
Ермаков нахмурился:
– Особо ничего, все как и раньше. Даже удивительно…
– Что удивительно?
– Ну, этот, Гай… Он вел себя со мной как обычно. То есть почти как обычно. А насчет жены ведь знал уже все, ему сказали в милиции, что мы, что это я… А такое нелегко простить, согласись.
– А Жуковский?
– Он тоже говорил о своей жене.
Катя напряглась.
– Он так бесился, потому что ревновал ее. И знаешь к кому? К своему брату, а он у него круче некуда. Сказал типа того, что, если меня не станет, они – его брат и жена только вздохнут с облегчением.
– Деметриос тоже о ревности говорил.
– Кто же мог убить Жуковского?
– Это не просто убийство, это целая цепь событий. Началось все в Красногорске, мы думали сначала, там ограбление. Я тебе говорила – женщину убили в квартире, четырнадцатый этаж. Знаешь, он влетел туда к ней среди ночи, как настоящий Бармаглот…
– Кто?
– Убийца спустился с крыши, проник через окно, убил… А потом было еще кое-что. Дом, который едва не взорвали на Кудринской, – это все из той же цепочки.