Астафьев неспешно наполнил оба бокала на треть, сделал глоток, посмаковал непередаваемый вкус виски во рту и, глядя на огонь сквозь мокрое стекло, спросил:
– И какие же цели у Владлена Вадимовича?
– Не обогащение. Зачем оно человеку, которому негласно подчиняются такие компании, как «Газпром», «Роснефть», «Аэрофлот», «Алмаз-Антей», «Ростехнологии»…
– Власть?
– Назовем это стремлением контролировать ситуацию. Любую.
– Я, – хмыкнул Астафьев, – тоже не из тех людей, которые охотнее подчиняются чужой воле и приспосабливаются к обстоятельствам.
– Но у вас нет полноты власти, – сказал Грин, глядя ему в глаза. – Госдума не ваша, как не ваша партия «Единая Россия», которая сегодня чуть ли не ум, честь и совесть нашей эпохи. Не вы контролируете такие важнейшие посты в государстве, как председатель Центробанка, генеральный прокурор, судьи высших судов.
– Теперь сравните меня с английской королевой, и отправимся спать, – предложил Астафьев, прекрасно понимая, что если Грин позволит себе что-нибудь в этом роде, то завтра же его духу поблизости не будет.
Астафьев ошибся. Как, впрочем, часто случалось впоследствии, когда общение президента с консультантом вошло в привычку. Грин не стал сравнивать Астафьева с английской королевой. Вместо этого он сказал:
– Прежде чем пойти спать, я позволю себе напомнить вам одну древнюю мудрость. Разумный человек способен обратить свои недостатки в достоинства.
– Красивые слова, – поморщился Астафьев.
– Не согласен с вами, Анатолий Дмитриевич. У Силина есть все, чтобы считать себя сильным, и это мешает ему быть по-настоящему сильным.
– В мою пользу? – не поверил ушам Астафьев.
– Именно, – подтвердил Грин. – За Силиным остались силовики, экономика, парламент, регионы, партия. За вами – формальное исполнение конституционных обязанностей плюс суды, борьба с коррупцией, выращивание кадрового резерва. Силин, наверное, самый могущественный из наших премьеров за всю историю существования страны. Если бы его полномочия были закреплены законодательно, мы жили бы в парламентской республике.