Кроме них двоих в салоне, рассчитанном на семь пассажиров, помещались два жандарма с автоматами на коленях. За рулем сидел парень в точно такой же черной форме. Завидев приметный «ЗИЛ», прохожие спешили перейти на другую сторону улицы или же ускоряли шаг. Разин их отлично понимал. Вот только деваться ему было некуда.
– Здравствуйте, – сказал он хрипло.
– Время близится к вечеру, а вы, наверное, не ужинали, – поцокал языком Тутахашвили.
Был он узкоплеч, подвижен, а его усатое лицо с остекленевшими глазами постоянно подергивалось от избытка энергии.
– Я не голоден, – выдавил из себя он.
Ответ был шокирующим:
– Это хорошо. Потому что кормить тебя, собака, некогда.
Погладив двумя пальцами свои щегольские усики, Тутахашвили вытащил из кармана кителя золотой портсигар, выбрал длинную мятую папиросу и прикурил от спички, которую небрежно швырнул на пол. Струйка дыма, вырвавшаяся сквозь его стиснутые зубы, была втянута раздувшимися ноздрями.
– Сиди смирно. В этой стране ничего не делается без моего разрешения.
– Я приехал к Михаилу Шахашвили, – заявил Филин, сорвавшись на фальцет.
– А он тебя не примет, – усмехнулся Тутахашвили.
"– Не много ли на себя берете? – спросил Разин, скрывая нарастающую панику. – В конце концов я не мальчик, чтобы меня прессовать.
– Хочешь, я докажу тебе обратное? – предложил Тутахашвили. – Прямо сейчас.
В повадках этого человека, в его покатых плечах и узкой талии, в его холодных неподвижных глазах чудилось что-то змеиное. Как будто он был сотворен не по образу и подобию Всевышнего и даже не в соответствии с теорией Дарвина, а произошел непосредственно от древних рептилий.
– Говорите, зачем вы меня позвали, и будем прощаться, – проблеял Разин, отчаянно стараясь сохранить достоинство.
– Боишься меня? – поинтересовался Тутахашвили, делая короткие затяжки, после каждой из которых улыбка на его тонких губах расширялась, миллиметр за миллиметром. – Правильно делаешь, что боишься, – заявил он, не дождавшись ответа.