С приходом к власти большевиков традиция читать молитвы исчезла. СССР был государством атеистов, поэтому тех, кто набедокурил, просто в угол ставили и велели стоять, пока они прощения не попросят.
– Надо же, не знал, – удивился я. – Тоже всегда удивлялся: почему угол? Можно к стене поставить, на стул посадить. Для вертлявой егозы любое ограничение движения – мука. Но сейчас я все понял.
– Меня прабабушка за мои пакости к иконам отводила, что-то бормотала, – продолжил Борис, – а когда я подрос, она мне все про молитвы объяснила, но велела молчать, сказала: «Начнешь болтать, тебя, как прадедушку в тридцать седьмом году, расстреляют».
– Фу, – поморщилась Ната, – нельзя малыша смертью пугать. До такого даже Ведьма Карловна не додумалась. Я в оранжерее заскучала, от тоски стенной шкаф открыла, роюсь на полках, и вдруг… Одна из деревянных плашек, задняя стенка, чуть в сторону отошла. Стали голоса слышны. Я догадалась, что звук из кабинета идет. Услышала, как Максим Петрович у Круглова спрашивает: «У нас на него папочка есть?» Отец со мной вообще не общался.
– Неладно так про отца-то, – укорил девицу Борис.
– Я уже говорила, что он просто женился на моей мамочке и придумал такое…
Наташа замолчала.
– Что? – спросил Борис.
– Это личное, никого не касается, – буркнула девушка.
Я встал:
– Поедем к Оксане Максимовне.
– Не захочет она разговаривать, – вдруг сказала Ната."
"– Со мной она общалась любезно, – возразил Борис, – сразу согласилась на встречу.
– Все, кого зовут Максим, и те, у кого отчество Максимович, такие же противные, как Загорский, – заявила Наташа.
– Если вы настроены ехать, то одевайтесь, – велел я практикантке.
Минут через пятнадцать мы с Натой сели в мою машину и потащились по пробкам.
– Не убогий сарай, – заметила моя спутница, когда мы наконец достигли цели. – Дом и двери, как в Париже.
– Вы посещали столицу Франции? – полюбопытствовал я.
– Конечно, – подтвердила девушка. – У нас там есть квартира, я часто летаю туда-сюда.