Но когда мы вошли, Маслова нас не укорила: «Ужас, сколько грязи натащили». Значит, у нее нет комплекса «кипячу все в кастрюле». Третье: у нее муж или сын тиран, ее заставляют жить с тряпкой. Маслова не сидела, диагноза психиатрического не имеет, не истеричка. Значит, ее кто-то подмял под себя. А раз так, она ничего откровенно не расскажет, жертвы даже после смерти садиста по его правилам живут, постепенно от них отвыкают. Я уверена, что Игорь Кириллович жену самозабвенно психологически мучил.
– Почему он? Вдруг это Николай? – протянул я.
– Не-а, – возразила Наташа. – Первое: моральные садисты своему подопечному запрещают общение с другими людьми. Велят с работы уйти, сидеть дома. Сначала женщине поведение мужа нравится, она его за заботу принимает. На этой стадии садюга полностью не раскрывается, поэтому дурочка говорит подругам: «Я так счастлива! Игорь велел мне бросить службу, незачем за копейки ломаться, он нас обеспечит». Приятельницы ей завидуют, а зря. Дело развивается дальше. Никаких подруг, визитов к родителям.
– Где ты всему этому научилась? – поразился я, от удивления забыв про вежливое «вы»."
"– Книги читала, – пояснила Наташа. – Фрейд, Юнг, Адлер – это классики. Из наших Зинченко, который Петр, Алексей Леонтьев-старший. Много других работ современных авторов по психоанализу, гештальт-терапии. Хочу стать детективом-профайлером.
– М-м-м, – только и смог пробормотать я.
– Я прикинулась, что у меня аллергия началась, – сказала Наташа, – решила, пока вы с Оксаной бла-бла, я лишняя, пошуршу с соседями. Спустилась на первый этаж, а там молодая мамочка с коляской, пандуса нет, я ей помогла. Разговорились с ней у подъезда. Да она только своим бэбиком занята. Но она сказала, что в квартире сто двадцать живет Светлана Федоровна Константинова. Это местная поисковая система.