Григорьева примчалась ночью в депозитарий, она поверила, что найдет там первую часть суммы. А вот у Наташи был совсем иной план. Ваша дочь полагала, что в случае ареста отца за убийство ей достанется все, чем он владеет. Где вы с Масловым обсуждали план подставы Роберта? В кафе? В рабочем кабинете?
– Я что, похож на идиота? – буркнул Загорский. – У меня дома беседовали. Игорь приезжал после полуночи. В квартире никого не было, прислуга уехала. Ни малейшего риска, что кто-то уши погреет. Только мы с Масловым.
– А где Наташа ночевала? – поинтересовался Борис.
– В своей спальне… – начал Загорский и замолк.
– Понятно, да? – усмехнулся Никита. – Никто подслушать не мог. Никто, кроме Наташи.
– В кабинет ведут тяжелые дубовые двери, – попытался возразить горе-папаша.
Следователь продолжал:
– Дочь потом объяснит вам, как, находясь в оранжерее, можно услышать все, что у вас в рабочей комнате произносится. Наташа знала о всех ваших планах, в частности о решении убить Стеллу. Но не предупредила Григорьеву.
Я повернулся к Загорскому:
– Максим Петрович, вас не удивило желание Натальи стать у нас с Борисом практиканткой?
– Мне все равно, где она работает, лишь бы хоть чем-то занялась, – высказался отец.
– Эмма жаловалась нам, что за ней следят, – примкнул к разговору Борис.
А меня задели слова Загорского про клоуна, я не стал ничего говорить. И тут ожил мой телефон. Я посмотрел на прилетевшее сообщение.
– Она говорила, – продолжал Борис, – «Кто-то постоянно был за моей спиной. Ощущала кожей чей-то взгляд, часто улавливала запах противных духов. Один раз я вернулась домой, а в подъезде все тот же назойливый аромат прямо гвоздем в нос воткнулся. И раньше его чувствовала: в магазине, в метро…» Я решил, что у бедняги от переживаний мания преследования началась.