Туда – приводите ее в движение. Зачем третья кнопка, я забыла спросить – очень к вам торопилась.
– Наверное, чтобы сову выключить, – предположил я.
– Вы такой умный, Иван Павлович, – решила подольститься к боссу практикантка. – Вот только сову нельзя активировать из другой комнаты. Нужно находиться с ней в одном помещении. Без вас с пультом у Николетты ничего не получится.
– Отлично, спасибо, – поблагодарил я и отправился в гостевую, где гадючила, гадалила, ох, простите, гадала маменька.
– Зачем он тут? – занервничал клиент.
– Сидите спокойно, Андрей, – велела Николетта и округлила глаза: – Иван – слуга, он глухой, поэтому вас не услышит. И немой! Ничьих тайн, даже при большом желании, не выболтает. Что тебе надо? Ау! Лакей! Отвечай!
Я развел руками. Маменька забыла, что секунду назад представила меня как безъязыкого?
– Немедленно отвечай, – рассвирепела Николетта, – или говори, или уходи. Не мешай сеансу гадячества. У нас аура хрустального шара тухнет. И сова молчит! Вредное животное.
Я хотел уточнить, что графиня Жабье – птица, но вовремя вспомнил о своей немоте и нажал на пульт.
– Ух-ух, – донеслось из клетки, – лечу над миром, гляжу вокруг. Кто сидит? Медведь бирюк.
– Она меня имеет в виду? – уточнил толстый, абсолютно лысый мужик, который сидел в кресле. – Медведь бирюк? Почему?
– Не придирайтесь к зверю, – заулыбалась Николетта, – он говорит, как видит. Глаза у сов косые.
– Сама ты косая, – весьма разумно ответила графиня Жабье, – не сметь оскорблять меня, королеву аристократов.
Впервые в жизни я увидел, что маменька лишилась дара речи, а Жабье не утихала:
– Иван-дурак, открой темницу, выпусти меня на волю, пригожусь тебе.
И тут меня осенило. Наташа притащила нам электронное чудо технической мысли. Раньше в фильмах-сказках снимали настоящих животных. Допустим, в сценарии есть очень умная собака, способная на разные кунстштюки. Для съемок использовали десять-двенадцать псов.