— Тебе надо озаботиться тем средством, которое пьют, чтобы не отяжелеть, — продолжил я.
— Это ты о контрацептивах? — развеселилась Катя.
— Это я про то, чтобы ты брюхатой не сделалась, — пояснил терпеливо глупышке. — Моего дитя ты не сможешь выносить.
— Чего это?
— Ты же хворая и в бёдрах не широка. Возлечь с тобой еще можно, а вот плодиться опасно. Помрёшь в родах или дитя погибнет…
— Видар, — оборвала меня девушка, — Ты хоть и бог, но заткнись, пожалуйста.
— Ох, прости, — я понял, что обидел Катю правдой.
— А голову они врачуют? — девушка недобро оскалилась.
— У тебя с головой беда? — озаботился я.
— Не с моей.
— С родителями?
— Заткнись.
Я решил простить глупышку за дерзость. Ей и так досталось от жизни.
Девушка фыркнула, прошла вперёд, демонстративно ускорила шаг.
— Прошу, проходите, — охранник распахнул массивные створки из резного дерева, пропуская нас в огромный зал. Катя и Данила вошли внутрь. Я на миг остановился возле стражника, смерил его испытующим взглядом.
— Чего уставился? — недовольно окрысился тот.
— Следи за территорией, — серьезно произнес я в ответ. — У меня недоброе предчувствие. Будто бы сегодня прольется кровь.
Охранник побледнел, но не выдавил из себя ни слова. Я прошел в помещение, остановился у входа. Осмотрелся.
Богатые хоромы у этого торгаша. Высоченные потолки украшала лепнина судя по мелким трещинам на украшениях. Их я увидел только потому, что обладал зорким глазом. Поверхности были искусно позолочены.
— Экономит на упаковках, — покачал я головой.
Но на столешнице стоял телевизор и пульт в виде здоровой пластины. Наверняка у него жуть как много каналов, раз у пульта сотня кнопок.
На стене за креслом висела картина — тонущий корабль. Как по мне, так скверная мазня. Мало того, что мрачная, так еще и старая — вся краска потрескалась.
Посреди зала расположились несколько изящных кресел на причудливо изогнутых ножках, обитых тонкой кожей.