"
"— Самым прямым: вы не сможете выступить против хранителя императорской реликвии, — ответил Шелагин. — Итак, ставим на голосование первый вопрос?
После оглашения результатов часть присутствующих вынужденно покинула зал. Шелагинские дружинники проследили, чтобы вышедшие нигде не задержались и уехали сразу же. А оставшиеся приступили к голосованию по второму пункту. Пример Прохорова оказался слишком показательным — и для того, чтобы кто-то предложил свою кандидатуру, и для того, чтобы голосовать против.
Осталось всего лишь провести формальную процедуру с коронацией, и вопрос будет закрыт окончательно. С датой тоже тянуть не стали, назначили на ближайший понедельник, решив, что даже если что-то упустят в подготовке, это будет не столь важно, как появление в стране законной власти.
После Совета князья расходиться не торопились. Кроме Дорофеева, разумеется — тот сразу же поехал в больницу. А вот остальные засыпали вопросами Шелагина и почему-то Беспалову о том, как за такой короткий срок удалось построить столь выдающееся здание, да еще и разбить при нем парк. Правда, некоторые вопрошающие были уверены, что вместо парка стоят муляжи. Разубеждать, разумеется, их никто не стал — летом убедятся сами. Или решат, что муляжи успели заменить.
Встал вопрос и об отмене закона, запрещающего строительство в столице членам княжеских семей.
Павел Тимофеевич уверил всех, что отменит этот указ предыдущей династии сразу же, как пройдет коронация.
— Мне бояться нечего, — сказал он, — меня защищает сама реликвия, чему вы были свидетелями. К сожалению, Константин Николаевич поставил свои интересы выше интересов страны, поэтому реликвия попала в неправильные руки и решила поменять владельца.
Выглядел Павел Тимофеевич во время этой речи так, что залюбуешься — сама честность и благородство. Сомнения во взглядах князей присутствовали, но вслух их никто не высказывал. Да и что было предъявлять? Все происходило на их глазах. Смерть Прохорова, возникшую из ниоткуда, каждый видел сам.