Искренние слезы ручейками стекают по бледным щекам моей жены, отзываясь внутри меня глухой болью. Только моя беззлобная импульсивная tatlim способна всей душой сопереживать убийце. Моя сладкая, не все люди заслуживают сострадания, и еще больше не нуждаются в нем.
— Прибереги свою жалость для себя, Алисия, — с неожиданной агрессией отзывается Эва. — Тебе тоже знакомо это чувство. Насколько хватило твоей свободной воли и гордости прежде, чем ты побежала за ним? Ты точно так же не способна выжить без своего короля.
— Это не так, не так, — сипло возражает Алисия.
— Не лги. Хочешь я угадаю, как проходили твои ночи? Ты до утра металась по кровати, обложившись трофеями, что он тебе щедро оставил, ты умирала, представляя, что он прямо сейчас ложится в постель с другой, и задыхалась от режущей боли, допуская мысль, что однажды узнаешь в её детях черты мужчины, сделавшего тебя своей рабыней но не способного хранить верность ни одной.
— Нет… ты сошла с ума…, — отчаянно шепчет Алисия, осознав, куда клонит Ястреб. Я же не сомневался, куда именно заведет Эву Хоук её безумный замысел.
— Прими верное решение, и погибнет только один человек, — теперь она говорит совершенно спокойно, из глаз пропадает безумный блеск. — Помнишь мифологию, Алиса? Если бы Медуза Горгона обезглавила своего насильника до того, как прогневавшиеся боги обратили её в чудовище, совершила бы она преступление? Или спасла себя и те жизни, что могла принести в этот мир?
— Я не знаю…, — сдавленно отвечает Алиса.
— А я знаю, потому что я не смогла и стала чудовищем. Ты можешь спасти себя прямо сейчас, — Эва сдвигает сжимающий шею Алисии локоть в сторону, позволяя красным лазерным точкам нацелиться на открывшийся участок груди. Насмешливо ухмыльнувшись, она вызывающе смотрит мне в глаза, и склонившись к лицу Алисии, продолжает нести свой лихорадочный бред.