Однако я не страдаю низким контролем импульсов, как некоторые другие идиоты. И уж точно я не позволю простому навязчивому желанию, одержимости или фиксации лишить меня контроля.
Именно поэтому необходимо, чтобы этот серийный убийца развлекался, утолял жажду и был абсолютно спокоен.
Если бы моя истинная сущность была раскрыта миру, ситуация осложнилась бы, и на мамином лице появились бы уродливые слезы. Она думает, что я исправился, и так будет до самой ее смерти.
Или моей.
Мой отец гораздо резче и, следовательно, его труднее убедить в моих привычках к общению, но в конце концов он придет в себя.
Либо так, либо он добровольно решит причинить боль моей маме, а это то, что он скорее умрет, чем сделает.
Удобно иметь родителей, которые любят друг друга до безумия. Таким образом, они могут сосредоточиться друг на друге и на своей семье мечты, а не на моих поганых наклонностях.
Ашер и Рейна Карсон — неприкасаемые светские львы Нью-Йорка. Папа — управляющий партнер мега-гигантской юридической фирмы дедушки и использует свое влияние, чтобы спасать стариков от юридического дерьма.
А еще есть их золотой ребенок — Гарет. Нейротипичный Гарет. Тот, кто идет по стопам наших родителей, Гарет. Образцовый студент-юрист и доброволец-благотворитель Гарет.
Он определенно тот ребенок, на которого они рассчитывали, когда воскуряли фимиам во время сеансов деторождения.
Это точно не я, и причина довольно проста.
Когда-то давно меня мучило желание заглянуть под кожу животных. Людей тоже, но у меня был доступ только к животным. Я подумывал разрезать ножницами нашего толстого кота Сноу, но мама плакала, когда он заболел, поэтому я оставил его в покое.
Как только я смог вскрыть несколько мышей, которых поймал на помойке, я прибежал домой и принес их маме, радуясь, что наконец-то могу увидеть, что скрывают их красные глаза.
Она чуть не упала в обморок.
Своим семилетним умом я не совсем понимал ее реакцию.
Она должна была гордиться мной. Она гордилась, когда абсолютно ленивый Сноу принес ей насекомых.
— Это потому что я разлил кровь по всему дому? Не волнуйся, мама. Горничная все уберет, — вот что так естественно говорил я, плача в папиных объятиях.