Даже горе заставляет их сиять от слез, невысказанных слов и безвозвратных сожалений.
Но его глаза тусклы, как ночь, и так же темны. И самое странное, что они по-прежнему неотличимы от окружающей обстановки. Если бы я не смотрела прямо на него, я бы подумала, что это животное.
Хищник.
Может быть, монстр.
У него острое, угловатое лицо — такое, которое требует безраздельного внимания, как будто его создали для того, чтобы заманивать людей в тщательно продуманную ловушку.
В его телосложении чувствуется мужественность, которую не могут скрыть черные брюки и футболка с короткими рукавами.
Посреди этой морозной весенней ночи.
Мышцы его рук выступают из материала без намека на мурашки или дискомфорт, как будто он родился с холодной кровью. Рука, которой он сейчас держит мое запястье в заложниках и фактически останавливает мое падение к смерти, напряжена, но нет никаких признаков напряжения.
Без усилий. Вот слова, которые следует использовать для него.
Вся его манера поведения пронизана абсолютной легкостью.
Немного... отсутствующий, несмотря на то, что он здесь, во плоти.
Его полные, симметричные губы сложены в линию, между ними висит незажженная сигарета. Вместо того чтобы смотреть на меня, он смотрит на свою камеру, и впервые с тех пор, как я его заметила, в его радужной оболочке мелькнула искра света. Она быстрая, мимолетная и почти незаметная. Но я ловлю ее.
Единственный момент времени, когда его скучающий фасад мерцает, темнеет, отступает на задний план, а затем исчезает.
— Потрясающе.
Я сглатываю ком беспокойства, подкрадывающееся к моему горлу, и он имеет мало общего с тем, что он сказал, а больше с тем, как он это сказал.
Его глубокий голос звучит с медовым привкусом, но на самом деле он затуманен черным дымом.
Это связано с тем, как слово вибрировало в его голосовых связках, прежде чем растечься в пространстве между нами со смертоносностью яда.
Кроме того, он только что говорил с американским акцентом?
Мои сомнения подтверждаются, когда его глаза скользят по мне со смертельной уверенностью, которая сковывает мои дрожащие мышцы.
Подобие света уже давно исчезло из его глаз, и я оказываюсь лицом к лицу с той теневой версией, которая была раньше — приглушенной, тусклой и абсолютно безжизненной.
— Не ты. Фотография.