– Помните, – проговорил Алексей, – как вы мне объясняли, что, раз «Принцесса грез» до сих пор нигде не объявилась, это значит, что она где-то спрятана и ждет своего часа? Тогда я не поверил вам, а теперь знаю, что вы были совершенно правы.
– Но доктор Роллен… – начал Видок.
Алексей нетерпеливо махнул рукой.
– Доктор Роллен ни при чем. Вот послушайте, что он мне рассказал…
Глава двадцатая,
в которой становится ясно почти все, кроме самого главного, а затем вдруг становится совершенно темно
Все началось 16 сентября 1822 года, когда в дверь с табличкой «Мсье Роллен, доктор» постучал взволнованный человек.
– Доктор, скорее, ради бога! Я умираю…
Стояла глубокая ночь, и студенту Трибуле, который подменял своего уехавшего в Сен-Лис товарища, вовсе не улыбалось вставать с теплой постели. Но стук все продолжался, и Трибуле, потеряв терпение, сошел вниз."
"«Может быть, он мне хорошо заплатит… Третьего дня я опять продулся в карты. Черт! Не жизнь, а сплошное невезение…""
Зевая во весь рот, студент открыл дверь.
– Доктор! Меня ранили… В меня стреляли…
Трибуле перевел взгляд на мокрый от крови сюртук незнакомца, стоящего на пороге, и сразу же все понял.
– Входите… Обопритесь на мою руку… Осторожно, тут ступенька… Кто же это на вас напал?
– Разбойники, – захлебывающимся шепотом твердил седой человек с черными глазами, – разбойники, сволочи! А-а!
Он согнулся в три погибели и застонал. Волосы на его лбу слиплись от пота.
– Сейчас, сейчас, – бормотал Трибуле.
Человек упал на диван, скрючился и застыл. Трибуле стал снимать с него одежду.
«Эге, как скверно… Пуля в живот… Да что мне с ним делать? Его в больницу надо… Черт! Роллен, как назло, опять у своей тетки… А этот… Он же истечет у меня тут кровью! И что я буду делать? А деньги? Кто мне заплатит?»
Он осторожно снял с раненого сюртук, и тут из кармана выпал какой-то небольшой предмет, который с негромким стуком покатился по полу. Чертыхнувшись, Трибуле поднял его с пола – и застыл на месте.
Он держал в руке зеленый бриллиант, играющий тысячью огней.
«Это… это… что же? Как?»
Мысли сбились в какую-то глупую, бессвязную кучу, и на несколько мгновений Трибуле почти утратил способность что-либо соображать. Только одно, по правде говоря, он знал точно: этот бриллиант он не отдаст никому на свете.
Человек на диване уже не двигался. Наконец Трибуле, пересилив себя, дотронулся до него. Пульса не было.