– А ты?
– На повороте на Соргот слезу. А там до него недалеко пешком.
Мы снова погружаемся в молчание. И снова не выдерживает первой Лети:"
"– Он опять напился и избил. Только в этот раз я поняла, что дальше терпеть – только разве в могилу сведет, – с жуткой, пробирающей до костей тоской произносит она. – Я давно думала сбежать, да некуда было. А тут бабка двоюродная весточку прислала. Досмотреть ее надо бы. Да лавку ее.
– Что за лавка? – спрашиваю я, чтобы, во-первых, поддержать разговор, а главное, чтобы Лети не начала расспрашивать меня о том, что со мной случилось.
– О! – восклицает Лети. – У неё самая настоящая пекарня, и даже больше, чем пекарня. Она известна на всю округу. Даже из соседних посёлков приезжают по праздникам, чтобы купить её булочки и пирожные.
Лети говорит об этом с гордостью. Но тут же сникает.
– Ну, по крайней мере, раньше было так. А сейчас бабушка Фрида стала совсем немощная. И ей нужна помощница. Вот я и подумала: с одной стороны, мне некуда деваться, а с другой – место надёжнее не найти.
Дорога пошла не очень. И Лети замолкает из опасения прикусить язык. То ли наледь, то ли разбитая грязь замерзла ухабами. Свертки, коробки, другие посылки подпрыгивают на кочках. Трясет.
– Долго не решалась, ведь муж-то по-хорошему отпускать и не собирался, – продолжает Лети. Похоже, ей надо было кому-то выговориться, понять, что ее никто не винит.
Она замолкает и ждет моей реакции.
Что мне ей сказать? Что она молодец, что вовремя сбежала? Так я даже не знаю, как здесь относятся к сбежавшим женам. Что, если их ждет слишком жестокое наказание?
Я когда-то не нашла в себе смелости сбежать. Подруге жаловалась.
Внезапно карету подбрасывает. Лети вскрикивает и подскакивает, цепляясь за стенку, а Дэйрон просыпается.
Снаружи раздается громкий треск, испуганное ржание. Карету снова дергает, теперь уже сильнее. Коробки и тюки натягивают веревки до предела.
– Н-но! Стоять! – доносится крик возницы.