– Ты думаешь, я ей доверял? – спрашивает он с отвращением, и у меня такое чувство, что он самому себе адресует вопрос. – Да я бы никогда не поверил ни одному ее слову, но также я не верю ни одному слову, которое ты говоришь.
Вполне справедливо.
Однако его слова – ложь. Он хотел услышать другую правду – что она попала в беду, в какую-то чрезвычайную ситуацию, из которой не смогла выбраться вовремя. Для него невыносимо сознавать, что она просто решила не встречаться со своей дочерью, что она повернулась к ней спиной во второй раз.
– Ты что, пошла искать ее? – спрашивает он, злобно качая головой, но не дает мне ответить. – Ты ведь знала, что я был с ней на днях, и устроила слежку?
Кэптен швыряет чашку в раковину, и она разбивается вдребезги, но я не подпрыгиваю, чего он, кажется, хотел.
– Не лезь не в свое гребаное дело, – рявкает он, отступает назад и снова подходит ко мне. – Держись подальше от вещей, которые тебя не касаются, особенно от чего-то подобного.
Мои мышцы напрягаются, я как будто проглотила комок сырого теста и теперь борюсь за воздух, который никак не получается вдохнуть.
Кэптен продолжает наступать, и я боковым зрением вижу, как его братья подкрадываются ближе, опасаясь, что он потеряет контроль.
– Может, ты ей и нравишься, Виктория, но ей всего три года! Ей нравятся все! – Его голос разносится по всему дому, эхом летает по коридорам и отдается у меня в висках.
Я никогда не пыталась быть ей матерью, я только хотела быть уверенной, что у малышки всегда будет кто-то на ее стороне, если отец не сможет быть рядом, но я не могу сказать ему об этом прямо сейчас.
Вместо этого я киваю и говорю:
– Ты прав. Я не ее мать.
Но моя капитуляция для него как триггер. Гнев и боль, которые он выплеснул на меня, проникают в его собственную душу.
Его губы кривятся, и он зло бросает:
– Может, это и хорошо, что твою мать убили.
– Кэптен! – кричит Рэйвен.
Игнорируя ее, он наклоняется ко мне так, чтобы наши глаза были на одном уровне.