Ведь у тебя был только король, — заметил он.
— Блефовал как мог, — усмехнулся Антонио, или Тони Кастильо, как его все называли.
Улыбаться лучше, чем хмуриться. Он всегда улыбался, и никто не знал, что он думает на самом деле. Но даже самая располагающая улыбка не помогла ему заслужить прощение Шеннон после их ссоры в конце прошлой недели.
Тони, подавив желание нахмуриться, положил свой выигрыш на деревянный стол, который Вернон вывез с корабля, когда навсегда расставался с морем.
— Вашему приятелю Гленну следует научиться блефовать, — сказал он.
Вернон крутил между пальцами червового короля, пока его телефон не замолчал.
— Если ты будешь постоянно их обыгрывать, они потребуют, чтобы я прогнал тебя и больше не пускал.
Тони опять изобразил смех. Но он знал, что никуда не уйдет отсюда. Теперь его мир тут. Теперь он жил сам по себе и не хотел иметь ничего общего с именем Медина. Теперь он звался Тони Кастильо, и его отец одобрял это. До недавних пор."
"Последние полгода старый король посылал письмо за письмом, призывая сына на уединенный остров у берегов Флориды.
Мелодия фламенко доносилась до него вместе с голосами тех, кто обедал в зале. Дела у Вернона шли хорошо. Тони об этом позаботился. Вернон дал ему работу, когда никто не пожелал иметь дело с пареньком сомнительного происхождения.
Гленн взял карты. Тони протянул руку к своим и замер, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью. Сквозь звон посуды и аккорды испанской гитары до него донесся легкий смех. Ее смех. Наконец-то. После недели разлуки обыкновенный смех взвинтил ему нервы.
Сквозь левое стекло он увидел Шеннон.
Свет бра играл на ее светлых волосах. Черное платье официантки облегало изящную фигурку. Она выглядела чертовски сексуальной. И усталой.
Черт, он помог бы ей не колеблясь. Тони именно это и предложил на прошлой неделе, когда она одевалась после того, как они занимались любовью у него дома. Но Шеннон тут же оборвала его и с тех пор не отвечала на звонки.
Упрямая, соблазнительная женщина. Ведь Тони не предлагал ей стать его содержанкой.